Чужак из ниоткуда

Аура их мне тоже не понравилась.

Чёрная у того, кто стоял на валуне с револьвером, и грязно-коричневая у второго, державшего на прицеле дядю Юзика.

Аура убийц.

Грязно-коричневый подошёл ближе, ткнул дядю Юзика стволом обреза в спину.

— Встали рядом, — произнёс бесцветным голосом.

— Ты, пацан, к ним подошёл, — сказал тот, кто был на валуне, поведя повелительно стволом револьвера. — А ты, старик, длинный, достал по-бырому[40] наше рыжьё[41] и кинул братану моему.

Они нас убьют, понял я. Зачем им свидетели? Убьют и здесь же где-нибудь закопают.

Ну нет, это вряд ли. Не для того я тут оказался, чтобы снова умирать, да ещё и от рук бандитов…

Я прикидывал свои действия, когда поймал взгляд деда, склонившегося над рюкзаком. Дед Лёша моргнул двумя глазами и едва заметно кивнул головой. Мол, приготовься.

Ладно, готов.

Рука деда исчезла в рюкзаке, пошарила там секунду-другую, и в следующее мгновение мой дед, как заправский акробат, нырнул вперёд, уходя с линии огня и крикнул:

— Ложись!

Дядя Юз тут же бросился на землю и в падении дал подсечку грязно-коричневому.

Я уже был в орно и швырнул сапёрную лопатку в хриплого.

Время замедлилось.

Я видел, как дед перекатывается через плечо и стреляет в хриплого из чёрного пистолета, который невесть откуда оказался в его руке.

Одновременно стреляет хриплый.

Я вижу, как обе пули, разминувшись в сантиметре друг от друга, устремляются к цели.

Каждая к своей.

Моя лопатка лезвием попадает по руке хриплого; и тут же пуля деда входит ему в грудь; а его пуля попадает деду в левое плечо, выбивая фонтанчик крови.

Звуки выстрелов и вскрики становятся долгими, тягучими, не похожими сами на себя.

Вот дядя Юзик из положения «лёжа» с ножом в руке медленно прыгает на грязно-коричневого, который пытается встать, и влепить второй заряд в Юзика, но не успевает, потому что грузен и неповоротлив.

Нож дяди Юзика входит в горло врага.

Дед стреляет второй раз, и пуля догоняет уже падающего с валуна хриплого, попадая тому в живот.

Я подхватываю револьвер хриплого, который тот выпустил из рук и смотрю на ауры хриплого и грузного.

Они расплываются, бледнеют, тают, и, наконец, резко исчезают. Как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем из положения «вкл» — жизнь в положение «выкл» — смерть.

Всё кончено.

Не выходя из орно, шагаю к деду.

Тот сидит, морщась от боли и зажав рукой рану в плече. Из-под пальцев сочится кровь.