Чужак из ниоткуда-3

Жертва — белобрысый пацан лет десяти-одиннадцати, в серой школьной форме и очках с толстыми стёклами покорно замер. Я видел, как он хотел незаметно проскользнуть за спинами неприятной компашки, но один из подпевал Длинного заметил маневр и толкнул солиста в бок.

— Иди сюда.

Пацан сделал два шага к своему мучителю и остановился. Даже не думал, что это меня так заденет, но прямо по сердцу резануло, когда я увидел, как за стёклами его очков блестят слёзы.

— Мамка денег сегодня дала? — продолжал Длинный.

— Дала, — шёпотом ответил малёк.

— Сколько?

— Гривенник… — ещё тише.

— Тебя мамка не учила, что врать старшим нехорошо?

Подпевалы заржали. Длинный самодовольно ухмыльнулся. Мне это всё надоело."

"Незаметно для всех я очутился за спиной Длинного (он и впрямь был длинный, выше меня на полголовы) похлопал его по плечу:

— Отцепись от малька, Длинный.

— Чего? — Валентин повернулся ко мне. — А, новенький. Стой, где стоял, новенький. Целее будешь.

— Тебя как зовут, малёк? — спросил я у белобрысого мальчишки.

— Дима, — ответил тот тихо. — Дима Малышев.

— Ты в школу шёл, в класс?

— Да.

— Вот и иди.

Он неуверенно посмотрел на меня, перевёл взгляд на Длинного.

— Иди, иди, — сказал я ласково. — Я разрешаю. И не бойся, никто тебя больше не тронет.

— Вот так хочешь? — вкрадчиво осведомился Длинный.

Видя, что внимание его врага переключилось на меня, Дима тихонько попятился. Но, молодец, не убежал, остановился чуть в стороне, наблюдая за развитием событий.

— Ага, — сказал я.

— Тогда с тебя рубль. Этот малёк мне рубль должен. Теперь его долг на тебя перешёл.

— Ру-убль? — протянул я.

— Ага.

— Завтра, — сказал я. — Или послезавтра. Спросишь у Пушкина Александра Сергеевича.

— Ты не понял, козёл, — Длинный протянул руку и попытался взять меня за грудки.

Ну, это совсем просто, если не бить.

Правой рукой берём противника за запястье, переносим локоть ему за плечо, подставляем правую ногу и резко поворачиваем локоть на себя, одновременно, заламывая противнику кисть левой рукой.

Раз-два, и Длинный падает на спину.

Я упираюсь ему коленом в грудь и заламываю запястье так, чтобы почувствовал. Он пытается вырваться, но это бесполезно, — я намного сильнее.

— Больно! — вопит он. — Пусти!

— А вы, шакалы, — я чуть поворачиваю голову к подпевалам, один из которых делает неуверенный шаг вперёд, — кто рыпнется, ноги из жопы повыдёргиваю.

В моём голосе — металл. Такой, что им можно запросто рубить железные рубли.