Чужак из ниоткуда-3

— Самому так иногда кажется, — сказал я.

— Рассказывай, — потребовал дважды Герой Советского Союза.

Рассказ о моих, чудесным образом появившихся сверхспособностях и знаниях, стал уже довольно привычным и укладывался, даже в неспешном изложении, в десять-двенадцать минут. Проверено.

— Слушаешь, — как будто фантастическую приключенческую книжку читаешь, — сказал Береговой, когда я закончил. — Был обычный советский мальчишка, потом чуть не погиб под колёсами грузовика и неожиданно приобрёл какие-то невероятные знания и умения.

— Как будто с неба они на тебя упали, — сказал Быковский.

— Может, и с неба, — сказал я.

— Как это? — космонавты переглянулись.

— Если под небом понимать не верхний слой атмосферы, а то, о чём писал великий русский учёный Владимир Иванович Вернадский, — сказал я.

— Ноосферу? — вспомнил Быковский.

— Её, — подтвердил я. — А также некое гипотетическое информационное поле Земли, где уже находятся все знания и изобретения. Тот самый ящик, о котором говорил отец Кабани из повести братьев Стругацких «Трудно быть богом».

— Читал, помню, — сказал Быковский.

— Я не читал, но что-то слышал о таком информационном поле, — признался товарищ генерал-майор, но… — он неопределённо помахал рукой в воздухе. — Это же мистика какая-то, нет?

— Ну почему же сразу мистика, — произнёс я уверенно. — Некоторые философы полагают, что учение о ноосфере Вернадского и Пьера Тейяра де Шардена берёт свое начало непосредственно от работ Маркса.

— Интересно было бы услышать фамилии этих учёных, — усмехнулся Быковский. — Но мысль интересная, не спорю.

— Судите сами, — продолжил я. — Вернадский утверждал, что для успешного и счастливого развития человечества необходимо равенство людей всех рас и религий; определяющее участие народа в вопросах развития государства; свобода научной и инженерной мысли; уничтожение голода и нищеты; выход в космос, освоение и обживание Солнечной системы; новые, практически неисчерпаемые источники энергии; разумное преобразование Земли; недопустимость войн, наконец.

— Красиво излагаешь, — тонко, по-лисьи, улыбнулся Быковский.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, — сказал Береговой. — Вернадский, ноосфера и всё прочее — это, конечно, хорошо и даже прекрасно.