Чужая женщина

Она и в институт то поступила только благодаря папе, училась, кстати, тоже. Но папа хотел, чтобы у дочурки было высшее образование, вот она и отбывала наказание. Все преподаватели понимали, что по специальности Юлька никогда работать не будет. Пределом мечтаний Юлианы было удачное замужество, она этого и не скрывала никогда. А ещё был у Юльки нюх на деньги. Дружила она только с равными себе, с Кириллом вот, например. На студенческие вечеринки Юлиана никогда не ходила. С нищебродами, как Юлька называла простых студентов, она не дружила.

Как она оказалась на той вечеринке, почему вдруг решила осчастливить своим присутствием, было непонятно. Сидела на подоконнике в позе королевы, благосклонно принимая ухаживания сразу двух студентов. Дело могло кончиться дракой между этими студентами, но тут на горизонте показались более достойные претенденты на место рядом с королевой.

Когда в комнату вошли Руслан и Антон в сопровождении Кирилла, Юлька, мгновенно оценив дорогой и ультрамодный прикид вновь прибывших парней, оторвала свою восхитительную попку от подоконника и продефилировала к ним.

– Кирилл, привет, дорогой! Познакомишь? – промурлыкала она.

Ирина, которая только что и сама появилась здесь, стояла у стола, и накладывала себе салат на тарелку, не отвлекаясь на вошедших парней. Она элементарно была голодна, к вошедшим стояла спиной, а потому оценить Руслана и Антона в сопровождении Кирилла, она не могла, да и не умела делать это так быстро, как Юлиана. За её спиной, прямо над её ухом, раздался голос Кирилла:

– Народ, прошу знакомиться! Мои друзья: Руслан Тимеев и Антон Пашков!

Повернуться и посмотреть на вошедших Ирина не успела, потому что вдруг, через её голову к столу протянулись две огромные ручищи с пакетами, в которых звякнули бутылки.

– Пардон, мадам!

– О, месье француз? – подыграла Ирина.

– Ну, так ёптыть! – и густой смех.

Ирина почувствовала всей спиной жар. Парень стоял очень близко:

– Разрешите представиться, Руслан! – раздалось где-то над самой головой Ирины."

"– Ирина! – она смогла, наконец, развернуться и уткнулась в грудь парню так, что свое имя она произнесла в расстегнутую на две пуговицы рубашку. Оценила широкую грудь парня, крепкую шею и толстую золотую цепь на дубе том, ох, простите, на этой самой шее.