Чужая земля

Двое афганцев были у головной машины, один шел к ним, к УАЗу, подсвечивая мощным, аккумуляторным фонариком.

В душной кабине УАЗа раздался отчетливый металлический щелчок.

— Нет… не надо — сказал Хасан.

Бородатый — посветил фонариком в кабину, потом стукнул в стекло. На УАЗе стекла нормально не опускаются, пришлось приоткрыть дверь.

— Салам алейкум…

Афганец!

— Салам… — хрипло, с той же интонацией ответил русский водитель.

— Ту кисти? Ном шома чист?[102]

— Эсм э Хадид. Ман фалястини[103].

— Коджа мири?[104]

— Маркази шахр. Ман хейли кам дари баляд, брадар[105].

Назваться палестинцем было опасно — но еще опаснее было назвать какую-то другую национальную группу. Палестинцы держались на особенку, они никогда не входили ни в какие группировки, а только вставали на ту или другую сторону. Палестинцы, несмотря на их относительную малочисленность — были хорошо вооружены, имели четкую командную вертикаль, отработанную еще в лагерях беженцев по всему Ближнему Востоку, имели огромный боевой опыт и были абсолютно безжалостны.

Афганец покровительственно улыбнулся, достал из кармана на разгрузке пачку сигарет.

— Фалястини — афгани дост. Сигарет?[107]

— На, бебахшид… — водитель приложил руку к груди — Хода зияд кунад, брадар[108]…

Афганец зачем-то хлопнул рукой по крыше машины и пошел обратно, к своим, где завершался торг относительно платы за проезд по мосту. Афганцы — были бы не афганцами, если бы упустили возможность поторговаться.

— Твою мать… — сдавленно прошипел водитель — принесли же черти…

Снайпер — хлопнул по плечу водителя.

— Вернемся в ППД — благодарность выпишу.

— Век бы не слышать…

Пронзительно мигнув в ночи задними стопами — Нива пошла…

— За ними…

Свернули с дороги, покатились по пирсу. Грязь, какие-то деревянные ящики… срач такой, что и не выскажешь. Машина переваливается с колдобины на колдобину, недовольно подвывая мотором. Нефть здесь была и едва ли не больше, чем на русской территории — но нормально не качали.