Чужая луна

Може, в трюме? Понадобится время, чтоб его оттуда выковырнуть!

— Нам спешить некуда! — отозвались с транспорта.

И надолго все затихло. Берег ждал. Но с транспорта не поступало никаких известий.

На берегу тем временем кто-то добыл старый погнутый, побывавший в различных передрягах, судовой рупор. Его пронесли над головами всех толпящихся на причале и передали в руки старушке.

— Пардон, но зачем мне граммофон? — высокомерно спросила мадам Могилевская.

— Это рупор, мадам. С его помощью вы сможете поговорить со своим сыном, — объяснили ей.

Старушка вцепилась в рупор, поднесла его к губам, и над морской гладью разнесся ее старческий, но напористый, властный голос:

— Мишель! Сыночек! Я уже целый месяц тебя ищу! Я искала тебя в Александрове, в Аскании-Новой, на Перекопе, в Севастополе и в Феодосии…

— Мадам, ваш сын пока вас не слышит! — сказали ей с транспорта.

— Почему?

— Его ищут, но пока не нашли.

— Но он там?

— Говорят, есть такой! Но он где-то в трюме! — успокоили ее.

— Бедный мальчик! — вздохнула мадам Могилевская в рупор: из рук она его не выпускала.

Наконец на палубе транспорта произошло какое-то шевеление и до берега донеслось:

— Эй, на берегу! Говорите! Подпоручик Могилевский желает услышать голос мадам! Он не верит! Его мать тяжело больна и не может быть здесь! Подпоручик говорит, что еще совсем недавно она находилась дома, в Костроме!

Старушке объяснили.

— Мышка моя! Сыночек! Это я, твоя мама! Мне Вильгельм Францевич… Ты помнишь Вильгельма Францевича? Он сказал мне, что ты у генерала Барбовича! Я случайно с ним встретилась! Нет, не с Барбовичем, а с Вильгельмом Францевичем! Ты хорошо меня слышишь, Мышонок?

— Да, мама! Я напишу тебе письмо!

— Какое еще письмо! — возмутилась мадам Могилевская, ее голос приобрел железную твердость и властность.

— Но я уезжаю, мама! Кажется, в Турцию! — донеслось с транспорта.

— Ты с ума сошел, Мишель! Какая еще Турция? А как же папа, а как же я? Ты не выдумывай глупостей! Папа сказал, чтобы ты немедленно возвращался домой!

— Но я не могу! — донесся унылый голос подпоручика.

— Папа тебя не поймет! Я тоже!

Наступила тишина. Молчал берег, Молчали на транспорте.

— Не заставляй меня сердиться, Мишель! — донеслось до подпоручика. — Сейчас же возвращайся! Я жду!

Подпоручик долго стоял в каком-то оцепенении.