Чудовище Карнохельма

Дикая стая смотрела на него из-за льдин, но и на них Рагнвальд не обращал внимания.

От этой горы ничего не останется. Он сотрет ее с земли фьордов, уничтожит. Он разнесет гранит. Он будет делать это днем и ночью, разбирая завалы и теряя дыхание каждый раз, когда покажется… что под осколками льда и камня белеет рука девы. Или пламенеет красная прядь.

Привычная уже тоска сдавила горло. И где-то в незримом мире горестно завыл его хёгг. Теперь они были едины, но их горе не делилось на двоих. Лишь с каждым днем множилось — человеческое и звериное.

Он не остановится.

Он найдет ее.

Он не оставит свою лирин в вечном плену гранита.

И пусть весь Карнохельм считает своего риара безумцем, пусть скулят и воют ветры, пусть рычит ледяная стая.

Он будет искать, пока не найдет Энни. Или пока не сдохнет.

Второго Рагнвальд давно не боялся.

Лишь первого…

* * *Из глубины моря поднялась голова морского змея. Он осмотрел нависшие над водой скалы. Изрезанные и мшистые у берега, они белели на высоте.

Там царили лед и стужа, и даже со своего места хёгг ощущал дыхание зимы. Ему хотелось нырнуть обратно — в теплое и ласковое течение, помчаться в морской простор, пугая стаи серебристых рыб и случайные хёггкары. Забыть о стуже и ушедшей зиме. Но он не мог.

Мотнув головой и сердито выплюнув соленую воду, хёгг выполз на узкую полосу берега. Встряхнулся. И полез наверх уже человеком.

Трин нашлась возле трех сплетенных сосен. Вёльда сидела, закутавшись в свой крылатый плащ, и выглядела измученной.

Она встрепенулась, когда Кимлет приблизился. Но тут же помрачнела. И покачала головой, говоря, что все по-прежнему.

Водный нахмурился.

— Мы должны это остановить! Сколько можно! Это просто невыносимо!

— Мы пытались, если ты помнишь, — отозвалась Трин. Вытащила из мешка подсохшую лепешку, разломила, сунула половину Кимлету. — Я не знаю, как это остановить. Он не успокоится, пока не разберет по камушку эту проклятую скалу.

И оба посмотрели наверх.

Туда, откуда тянуло лютым холодом. Наступившая весна была не властна над этой горой. Над заснеженными камнями клубились черные тучи ненастья. Даже смотреть наверх было жутко.

— Он утратил разум, — устало произнес Кимлет.

— Он полюбил, — сказала Трин.

— Зная Рагнвальда, для него это одно и то же. Что нам делать? Он не успокоится. Пока не найдет ее… тело.

— Думаешь, Энни мертва?

Кимлет промолчал, но эта тишина была красноречивее слов.