Чудо с ушами, или Успокоительное для дракона (СИ)

Рыдания затихли, женщина подняла от подушки заплаканное лицо, отёрла ладонью мокрые щёки и решительно протянула руки:

– Дай!

– Ну вот и хорошо, вот и славно, – приговаривала повитуха, помогая молодой матери в первый раз приложить младенца к груди. – Мужчины – они сегодня есть, завтра нет, а дочка с тобой навсегда. Ты посмотри, какая красавица!

– Правда? – робко улыбнулась женщина, разглядывая красное сморщенное личико с опухшими глазками.

– А то! Я столько младенцев на своём веку повидала, уж поверь, красотка у тебя родилась, – ворковала немолодая женщина, радуясь, что новоявленная мать вся сосредоточилась на дочери.

– Эд хотел сына Киммерлином назвать.

– Так пусть Киммерлиной будет. Чем не имя?

– Киммерлина? Красиво. Только не слышала я раньше такое, – слегка растерялась молодая мать.

– Ну, так и что? Будет у твоей чудесной доченьки особое имя.

– Киммерлина, – женщина с нежностью погладила макушку, покрытую чёрным пушком. – Кимми. Пусть хотя бы имя у тебя будет… от папы.

Глава 1. Похищение.

День первый

Я мчалась за повозкой по обочине дороги, радуясь, что, как и любая ящерица, очень быстро бегаю. Иначе давным-давно уже отстала бы и упустила из виду тех, кто похитил моих братишку и сестрёнку. Точнее, не похитил, а просто увёз, купив у дядьки Грода.

Дорога была мне знакома, по ней отчим несколько раз возил нас в город на ярмарку, где продавал выделанные шкурки пушных зверей. И я знала, что уже скоро будет такое место, где ветки старой раскидистой берёзы нависнут над дорогой. Это был мой шанс, поэтому я припустила изо всех сил, обогнала повозку и взобралась на берёзу, радуясь, что мои цепкие лапки с коготочками позволяли мне не только по деревьям лазить, но даже по потолку бегать.

Вот когда я порадовалась, что уродилась таким «убожеством» – не красивой волчицей, как моя мама, да и вся наша стая, а мелкой ящерицей. И хорошо, что никто об этом не знал, кроме отчима и Луки с Силли, конечно. Отчим, когда впервые меня во втором облике увидел, сплюнул, от души выругался, а потом велел никому о таком позорище не рассказывать и на глаза не показываться.