Чудо-чадо и чудовище

Рассвет наступает через час после заката... А теперь мой вопрос, можно? Ты можешь не отвечать, если не хочешь…

– Спрашивай, я подумаю.

– Где отец Марины? Это так, на случай если мне придется защищать вас от него...

Взгляд Лены мгновенно потускнел. Она сама будто утратила свое чудесное сияние.

– Не придется. Его нет.

И замолчала, закрыв глаза, а потом легла головой мне на грудь, обняв крепко–крепко.

– Мама твоя тоже спрашивала...

Так вот почему ресницы были мокрые. Прижимаю к себе ближе, целую в волосы.

– Не говори, если не хочешь.

– Хочу...

Не тороплю. Даю ей время собраться с духом.

– Мы со Славой любили друг друга очень сильно. Моя первая любовь... Я заканчивала первый курс, когда мы познакомились, он третий. Случайно встретились, влюбились. Жениться собирались. Он занимался скалолазанием и при каждом удобном случае уходил в горы. И однажды сорвался… Не спасли...

Глубокий вдох. Выдох.

– Я позже поняла, что беременна, а Слава так и не узнал, что у нас будет ребенок. Вот так у меня появилась Марина.

На груди стало мокро – у Лены катятся слезы. И я как никогда остро чувствую горе другого человека и желаю только одного – забрать ее боль себе. Что такое физическая боль, шрамы? Ничто по сравнению с болью утраты любимого человека. Время лечит? Время притупляет боль, стирает ее острые углы, но не память.

Вжимаю в себя двумя руками хрупкое женское тело.

– Мне очень жаль. Марина знает?

– Да, она про папу спросила сразу, как пришла после первого дня в садике.

Три с половиной года ей было. Наверное, ребятишки спрашивали ее или она сама увидела чужих пап и догадалась, что у нее не так. Я ей рассказала правду. Что папа погиб. Что он был самым лучшим. Что он любит ее и смотрит на нее с небес.

– Ты молодец. У тебя замечательная дочка. Если твой Слава смотрит на нас с небес, я обещаю ему, что буду беречь вас с Мариной. Сделаю все, чтобы вы улыбались и были счастливы.

– Мы уже счастливы.

Вдруг подскакивает:

– Дима! Мы же опоздаем!

Времени и правда мало.

Нам еще нужно заехать к Лене, чтобы она переоделась и покормила Золотинку, а потому подрываемся и носимся по квартире, собирая разбросанные вещи. И я балдею от этой белокурой  женщины, что, прикусив губу, спешно ищет в ворохе одежды верхнюю часть нижнего белья. Зависаю, забыв про пуговицы на рубашке. Скольжу жадным взглядом по изящному контуру спины. На светлой коже контрастно выделяются тонкие линии татушки. Она офигенная. М–м. Я опять готов.