Чудо купальской ночи

Ему даже показалось, что что-то тихонечко поет у него в груди.

Все, вот он и дома! На месте! Как выдохнуло что-то внутри него, радостно расслабляясь.

Вот как он почувствовал этот момент! У него даже слезы чуть-чуть навернулись от непонятной радости и легкости.

Как полет восторженный! Вот так.

А когда Петрович стучать перестал и сунул болванку в воду, Клим так и стоял, держа в руке рукоять молотка, лежавшего на наковальне, и смотрел на остывающий, шипящий в воде прут.

– Ты, парень, раньше-то кузнечным делом занимался? – негромко спросил Петрович.

– Нет, – посмотрел на него Клим. – Первый раз кузницу вижу.

– Ты вот что, – задумчиво протянул Петрович, почему-то многозначительно переглянувшись с Аркадием Владимировичем, – если хочешь, можешь сегодня здесь со мной поработать, помочь.

– Да, хочу! – испытал легкое потрясение от радости Клим и добавил: – Очень!

За три последующих дня, что проходили игры, ристалища и различные интересные и необычные соревнования на поле, Клим из кузницы практически не выходил.

Даже не возвращался на ночь со всеми Корзунами в Питер, здесь оставался в стареньком вагончике на колесах, про который Петр Петрович сказал: «из прошлой жизни», правда, уточнять из какой не стал. Но вагончик оказался вполне удобный, даже уютный, и на двоих места в нем вполне хватало, да они и приходили-то туда только спать, вставая с рассветом и возвращаясь в кузницу.

Все переменилось за эти три дня в жизни Клима Ставрова.

Кардинально. Совсем. Навсегда.

К концу третьего дня, когда завершался праздник, Петрович, глядя задумчиво на Клима, сказал Аркадию Владимировичу:

– Похоже, я нашел своего единственного гениального ученика, Аркаша.

Дал-таки боженька. Одарил.

– Похоже на то, – подтвердил Корзун и тоже задумчиво посмотрел на Ставрова. – Только не испортит ли это парню всю жизнь? Сам знаешь наши кузнечные дела.

– Этому не испортит, – уверенно заявил Петр Петрович. – Этому, наоборот, всю свою силу отдаст, да и жизнь хорошую. – И спросил: – Возьмешься со мной обучать, помогать?

– А то! – хохотнул Корзун.

 – Надо ж к славе парня примазаться! Будет меня одним из своих учителей величать, когда станет зарубежным журналисточкам интервью раздавать.

Всего этого разговора Клим не слышал, убирал и складывал инструмент по заданию Петровича и тоскливо думал, когда еще придется в кузнеце-то поработать? Он, понятное дело, в Москве-то найдет кузницу, не может же быть, чтобы не нашлось, вон у Петровича спросит, тот всех известных кузнецов знает.