Чучело от первого брака

– Впервые о ней слышу, – признался я, – но, Ирэн, вы же знаете, что я только вчера поздно вечером, почти ночью прилетел в Москву. Устроил себе двухнедельный отпуск. А сегодня сразу впрягся в работу.

– Ваняшечка, пожалуйста, расспроси Олежека, – взмолилась Ирэн, – и разузнай все об этой девочке. Она совсем молодая!

– Пришлите мне ее имя, фамилию, отчество, и Боря все выяснит, – пообещал я.

– Зовут ее Ксения, но это все, что я знаю, – пригорюнилась Котина.

– Не беда, – утешил я мать Олега, – все узнаю, наведу справки и сообщу вам в кратчайший срок.

Глава одиннадцатая

– Так что у нас с Паниным? – спросил я, отрезая кусок восхитительной на вид творожной запеканки.

Борис сел напротив и открыл один из своих ноутбуков.

– Начну со старшего. Николай Михайлович был врач, хирург. Имел высшее профильное образование. Его родители – интеллигентные люди, и отец, и мать педагоги. Работали они в сельской школе, куда ходили дети из разных деревень. Семья жила в Копытине в собственном доме. Николай тоже посещал местную школу, но в пятый класс он пошел в Москве.

Его отправили в одно из лучших учебных заведений столицы с физико-математическим уклоном. Поступить туда в прежние годы было труднее, чем в МГУ. Дети сдавали экзамены. Ехали туда со всего СССР, для иногородних имелось общежитие. Меня удивило, что Николай Панин там не жил.

– Мальчик мог ездить из дома, – предположил я.

– Маловероятно, – возразил Боря. – Копытино находится в семидесяти километрах от Москвы и довольно далеко от железной дороги.

Я подумал, что скорей всего мальчик жил в столице у каких-то родственников, и решил изучить список сотрудников школы. И попал в яблочко! Завучем там работал Панин Сергей, родной дядя Коли. Николай прекрасно учился, поступил в медвуз, стал известным хирургом. К нему на операцию ехали со всей страны. Потом в нем вдруг проснулся художник, он в свободное время стал писать картины в жанре примитивизма. Советская власть не любила людей искусства, которые выбивались из серой массы творцов в духе социалистического реализма. Вы, наверное, намного лучше меня это знаете.

– Вы правы и не правы, – вздохнул я, – да, партия и правительство поддерживали тех, кто в своих опусах воспевал успехи коммунистов. Да, поэту Иосифу Бродскому сильно досталось. А уличная выставка художников-нонконформистов, если не ошибаюсь, состоявшаяся в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, была уничтожена сотрудниками милиции с помощью поливальных машин и бульдозеров.