Чёрный всадник

Глаза его горели злобой, из горла вырвался нечеловеческий стон:

— Я убью его, этого гяура! Убью, как бешеную собаку!

Ванда-ханум бросилась ему наперерез, раскинула руки, как крылья, заслонила собою дверь.

— Гази, подожди! Не наделай глупостей!

— Пусти меня!

— Подожди, любимый, мне надо тебе рассказать…

— Прочь с дороги! — заревел рассвирепевший бей и так толкнул жену, что она, охнув, отлетела в сторону.

Громко заплакали дети. Но бей уже их не слышал: сорвав со стены саблю, как был, в одной рубахе, без шапки выскочил во двор и закричал изо всех сил:

— Эй, стража, ко мне!

Прибежали несколько заспанных сейменов.

— За мной!"

"Он мчался, как разъярённый бык, проклиная все на свете: урусское посольство, о котором в отсутствие калги, отосланного ханом с важным поручением в Стамбул, должен был заботиться, казака, осмелившегося на такой дерзкий поступок, себя — за то, что не проявил твёрдости, позволил так с собой разговаривать и не сумел схватить этого наглеца прямо в доме.

Пока сеймены стучали в ворота калги, пока стражники придирчиво допытывались, кто стучит и зачем, легко одетый бей замёрз. Пронизывающий осенний ветер обдувал его со всех сторон, холодная морось остужала разгорячённую бритую голову. Поэтому, когда он наконец ворвался на подворье, а потом крутыми ступенями взбежал на самый верх башни и распахнул дверь, его намерение убить казака на месте успело улетучиться.

Когда сеймены осветили комнату факелами, Гази-бей с радостью увидел: оба казака здесь, в башне. Они ещё не спали — лежали на кошме, прикрывшись кожушинами.

— Встать! — гаркнул он.

Казаки не спеша поднялись.

— Свяжите им руки! — повернулся бей к сейменам.

Те кинулись к казакам.

— Бей! — крикнул Арсен, разбрасывая нападавших. — Ты забываешь, что мы в составе посольства! Послы повсюду неприкосновенные особы!..

— Послы не врываются в чужие дома, как разбойники, — злобно ощерился Гази-бей и повторил приказ: — Вяжите их!

Казакам скрутили руки, подтолкнули к выходу.