Чистилище для невинных

Рафаэль ограничился тем, что стиснул за спиной кулак здоровой руки. Если бы он мог заткнуть уши, он так и сделал бы.

Нет ничего хуже, чем чувствовать свое бессилие. Со всей этой ненавистью, что кипит в его крови, что вот-вот хлынет прямо из глаз, если он ее не удержит.

Джессика сопротивлялась не слишком долго. Патрик выволок ее из убежища и швырнул на кровать подруги, быстро обездвижив:

— Ты успокоишься, или я тебе кишки выпущу.

Он сказал это спокойным голосом, он никогда не кричал.

— Прекрати, Джесси! — взмолилась Орели. — Прекрати, он убьет нас!

Джессика перестала биться и замерла, ожидая продолжения кошмара.

Папочка вновь сел на стул напротив своих пленниц:

— Хорошо, а теперь поиграем в одну игру, хотите? Поскольку вас двое, у меня проблема. — Его взгляд за круглыми очками переходил с Джессики на Орели; они дрожали, прижавшись друг к дружке. — Но вы поможете мне ее решить, не так ли?

Глухое молчание.

— Это очень просто: я должен вас наказать за то, что вы помогли Рафаэлю освободиться прошлой ночью.

Рот Орели приоткрылся, но она не произнесла ни слова.

Папочка достал из кармана рубашки пачку сигарет, вынул одну и принялся крутить между пальцами.

Он не курил никогда в жизни.

Ему не нравилось чувствовать себя зависимым. Зависимость — это лишь для слабых.

— Ну что, Орели, я жду… Ты понимаешь, что я говорю, или ты слишком глупа для этого?

— Я… я…

— Я, я! — передразнил Патрик.

Орели незаметно отстранилась от Джессики, прежде чем прошептать:

— Это была идея Джессики.

— Я не расслышал, — заявил Патрик. — Что ты сказала?

— Это была идея Джессики, — повторила Орели чуть громче.

— Это значит, что именно она должна быть наказана, так, по-твоему?

— Нет, я только сказала, что…

Папочка сделал вид, что раздражен:

— Так это она должна получить по заслугам, да или нет?

Орели чуть заметно кивнула; Джессика взглянула на нее без злобы.

— Сообщение получено, — изрек папочка, зажигая сигарету. — Спасибо за помощь, Орели.

Каждый вопль как игла вонзался в его мозг, пробирал до дрожи.

Вильям закрыл глаза, словно это могло заглушить крики девочки. Он прижался к плечу брата, твердого как сталь, немого как могила.