Четвертый тост

– Тебе, тебе, сволочь черножопая, – заверил бородатый атаман или кто он там.

Костя философски поднял брови. Заурбек, в общем, с ходу определялся как лицо пресловутой национальности, сам он, давно было известно, обладал нейтральной, как выражался генерал, физиономией, позволявшей «прилепить» к ней не одну народность, и не обязательно славянскую. Но вот Серегу, блондина с легким уклоном в рыжину, за кавказца мог принять только такой вот придурковатый алконавт.

Скандальчиком пахло все явственнее – атаман, подавая пример своим, зыркал вовсе уж нахально.

Костя подметил у него погоны майора Советской армии – два просвета, одна звезда, которых у настоящего царского казака не могло оказаться ни с какого боку, не было в императорской армии такого сочетания просветов и звезд…

– Вы в каком же чине будете, господин хороший? – поинтересовался он, локтем отодвигая за спину ощетинившегося Заурбека.

– Старший есаул! – рявкнул низенький бородач, благоухая застарелым перегаром. – Ясно, чуркестан?

Час от часу не легче – не было в старые времена никаких таких старших есаулов… Интересная ситуация.

Что прикажете делать? Прикрытие что-то не торопилось на выручку – отсюда следует, что им предоставили решать проблемы собственными силами. В самом деле, почему бы и нет? Легонькая базарная драчка с местными «станичниками» – еще один кирпичик в здание легенды, надо полагать?

– Ты что это прикопался к русским девушкам, скотина безрогая? – грозно вопросил господин старший есаул. – Своих мочалок мало, … твою мать?

– Чью мать? – бледнея лицом, жестяным голосом переспросил Заурбек, при котором таких словосочетаний нельзя было произносить вовсе.

– Иди к машине, – яростным шепотом приказал ему Костя. – Вон, кончили уже, кладовщица с накладными нас высматривает… Ну? Я кому сказал?

Заурбек, ворча и нехорошо косясь через плечо, все же в конце концов подчинился, побрел к кладовщице.

– Запомни, черножопый, – наставлял Сергея есаул. – Если будешь приставать к русским женщинам, яйца оторву и в сортире повешу…

Добродетельные славянские девушки, из-за поруганной чести которых и разгорелся весь сыр-бор, уже бочком-бочком отодвигались в невеликую толпу зевак – должно быть, резонно опасались, что переменчивые пьяные фантазии казачков переметнутся от защиты русской чести к осуждению порока… Вокруг образовалось некое пустое пространство – и ни прикрытия, ни местной милиции.

Точно, им предоставляли решать проблемы на свое разумение.