Четвертый тост

Разумеется, тот так и лежал, спутанный, а сидевший над ним на корточках Краб рассказывал пленному что-то увлекательное – настолько увлекательное, что связанного прошиб цыганский пот и он, полное впечатление, был близок к обмороку.

– Ну, рассказывай, сиротинушка, – сказал майор, тоже опускаясь на корточки. – Рассказывай, кто ты таков есть и как докатился до такой жизни. Вот тебе мое удостоверение, для ясности… А во вторых строках моего письма могу поведать кодовое слово «Георгин».

– Еще как, товарищ майор! – радостно возопил связанный. – Пион я, Пион! Я ж к вам шел, должен был дать белую и зеленую, когда стемнеет, ждать от вас красную и белую…

Испытав несказанную радость, майор, однако, никак этого не выказал. Наоборот, нахмурился:

– То ты – Пион, то – мусульманин, Бадруддина знаешь…

– А что тут удивительного? – зачастил пленный. – Я ж оттуда… был оттуда… словом… Что мне было кричать, когда этот начал вопить «Аллах акбар»? Я думал, наши… то есть ихние…

– Запутался ты, я смотрю, уважаемый, – холодно сказал майор.

"Сплошные «Три мушкетера», – подхватил Краб, человек начитанный, как подобает морскому офицеру, пусть и бывшему. – Папенька Мушкетона изобрел веру смешанную, позволявшую ему быть то католиком, то гугенотом, – смотря кого приходилось грабить. Вот и этот сперматозоид… из таких. Из шатких.

– Я – Пион! Пион, понимаете?

– Тебя как зовут? – задушевно спросил Краб.

– Иван…

– Ну да? А на мусульманский манер? Только не притворяйся, что у тебя мусульманского имечка нету…

– Ну, А бдаллах…

– Так Ваня или Абдаллах?

– Ваня! Ваня! – заорал тот с ноткой истерики. – Ну что вы комедию ломаете? Я же говорю – Пион, Пион, Пион! К вам я шел!

– Я тебе вообще-то верю, – признался майор. – Вот только не думай, что мы от восторга тебе на шею кинемся, умиленные слезы лить будем… тебе, щенок, еще отмываться предстоит тремя мочалками, а то и с наждачком… Уяснил?

– Каюм мне обещал…

– Все равно, милый, – сказал майор.

– Я…

– Хватит ныть! – произнес майор так, что Ваня-Абдаллах поперхнулся остальными словами. – Что с Каюмом?

– Да ничего с ним.