Четверо за спиной

Кладу серьги на доску, где нетронутыми остались выстроившиеся в шеренгу фишки. Мне ни капли не жаль – это всего лишь побрякушка, за которую я выкупила жизни людей. Он кивает, продолжает на меня смотреть легкой улыбкой.

- Пожалуй… я тоже тебе кое-что подарю, - не глядя щелкает пальцами и отдает указание на ухо подползшему на коленях слуге. Тот услужливо кивает и через некоторое время возвращается с чем-то, лежащим на бархатной подушке. Джанибек берет в руки широкие металлические парные браслеты, больше похожие на наручи, богато украшенные черненным серебром и самоцветами, и с многообещающей улыбкой застегивает на моих руках.

Работа тонкая, изящная, россыпь крупных камней создает радугу огоньков вокруг запястий. Очень надеюсь, что это просто подарок и не грозит мне никакими обязательствами и поползновениями. Хорошо бы это узнать прямо сейчас, но не решаюсь скосить глаза на своих попутчиков, чтобы не испортить торжественность дипломатического момента.

Молодой каган встает с подушек и подает руку мне, помогая подняться.

- Я благодарен, что приехала, Ярослава. Наслышан о тебе. Сегодня ты украсила мой день и мой дом.

- Ты сильный игрок и мудрый правитель, Джанибек. Я рада что, мы познакомились.

- Вижу, твое нетерпение, и только поэтому отпускаю тебя. Думаю, мы еще увидимся.

- Я сохраню твои слова в моем сердце.

- Ступай, Миргородская волчица, - он сжимает мои руки и не сразу отпускает, словно раздумывает. Но потом разжимает пальцы и царственно машет в сторону выхода.

С поклонами, мы выходим из шатра.

Стоим у нашей повозки, разбирая сложенное перед входом оружие. Боярин растеряно пыхтит, не зная хвалить меня или наброситься с возмущением, что какая-то баба в его дипломатию влезла. Терпения не хватило, смолчать он все же не смог.

- Ты что учудила, дурная баба! А если бы за наглость твою каганчи нас всех порешил прям там же? – шипит он.

- Если бы не я – тебя бы выгнали вон. Устал он слушать твой бубнеж унылый.

- Да как ты смеешь? Я тебя в остроге сгною! – взвивается возмущенный бородач.

Терпения и у меня много не бывает, к тому же устала я морально, а потому аккуратный, но тяжелый кулак прилетает в рыхлую боярскую щеку. Пухлые ножки Гордея не могут удержать его солидные формы, он путается в шелковой шубе и оседает на пятую точку. Рядом фыркают и ухмыляются в бороды наши воины. Стоящие поодаль валоры, не скрываясь, издевательски ржут и цокают языками.

Наклоняюсь, хватая его за воротник, и цежу толстяку прямо в глаза.