Четверо за спиной

Эта гадостная мысль терзала меня практически постоянно, свербила, как больной зуб. Я понимала, что одна с эпидемией не справлюсь, мне нужна их помощь. Больше просить было некого. Но как простить себя, если с моими ребятами что-то случится?

К первой деревне мы выехали на закате второго дня. Оставили лошадей у леса. Амбар у крайней избы было решено отвести под карантин. Намотав защитную ткань, разделились на пары и начали методично обходить избы, прикрываясь распоряжением князя. Как ни удивительно про меня и волчат уже даже в этих деревнях слыхали.

Поэтому безропотно позволяли переносить больных. Их оказалось семнадцать человек. Повезло, что большинство жителей сами старались отселить заболевших подальше. Ну увы, умирали они без лечения очень быстро. Сыпь появлялась в первую очередь на лице и конечностях, а потому утаить заразу не получалось.

К больным приставила двоих женщин селения, которые когда-то переболели коровьей оспой и имели, как я надеялась, иммунитет против нынешней. Они занимались тем, что отпаивали и обтирали больных настоями.

Мы в это время безжалостно спалили три избы, стащив туда вещи больных, которыми те пользовались. Ночевать ушли в поле, подальше от источника заразы.

На следующее утро вновь прошлись по избам. Я вакцинировала жителей теми жидкостями, что набрала в Миргороде. Приходилось каждый раз проводить разъяснительную работу и показывать свежий надрез, что де «сама княгиня так сделала и я с ней заодно». После такого аргумента ко мне выстраивалась очередь. Да, я понимала, что рискую.

Но ждать неделю или две, когда выявятся новые заболевшие – не могла. Попутно в селении оказались еще две коровы, которые стали моими донорами для вакцинации.

В соседней деревне увы, все было не так радостно. Она вымерла. Полностью. В селении стояла оглушительная тишина, прерываемая только мычанием голодной скотины и лаем собак. Животину мы позже отогнали в соседнюю деревню, разберутся что и куда.

А здесь, в каждой избе находили только окоченевшие трупы. Старики, женщины и самое страшное – дети.

Это жутко, когда ты понимаешь, что просто опоздал. И уже ничего не исправить, с этим чувством вины нужно жить дальше, глотая подступающие злые слезы.

Единственная выжившая – восьмилетняя девочка, которую, едва живую, вытащил Добрыня из кучи уже мертвых тел. Но и она была больна. Пузырящая кожа покрывала лицо и конечности. Малышка плакала, тихо постанывая в бреду. Когда мой старшой вынес ее из избы – у меня едва руки не опустились.