Чертова баба, или Приют для фамильяров

— А там у него сокровища, — пояснила девочка. — Он камешки собирает. И если теряет, очень расстраивается.

— Вот и плюется огнем — с горя, — наябедничал Шушик. — Сколько раз просили его соблюдать правила этой, пожарной безопасности, так на его рогатой морде хоть кол чеши, ничего не запоминает, охламон!

Так, напомните мне не расстраивать этого чешуйчатого! А то обидится, дыхнет нечаянно и все, будет в наличии жареная ведьма — вот Соломея обрадуется!

— А еще он — растяпа! — продолжал наш хищнегггг. — Постоянно свои сокровища теряет и потом никому уснуть не дает!

— Значит, он камешек потерял? — уточнила я, с сочувствием глядя на огромного фамильяра.

— Лестер? — Пружинка тоже посмотрела на дракончика.

Тот шумно выдохнул, явно печально.

— Да, — малышка кивнула.

— Если он хочет, могу ему один камешек отдать, — предложила я, дабы снизить пожароопасную ситуации в поместье.

— Он хочет, — Пружинка рассмеялась, когда дракоша закивал.

— Сейчас, — я сходила в спальню, вернулась с небольшим кусочком янтаря молочно-желтого цвета и протянула его чешуйчатому фамильяру.

Глаза того расширились. Он осторожно взял подарок с моей ладони, поднес к мордочке и заурчал, как кот на печке.

— Лестер очень благодарен тебе, Лола, — объяснила девочка, — ему очень-очень нравится камешек!

Ну и отлично — пожара не будет, значит!

— Я очень рада! А теперь пойдем спать, Пружинка.

Не успели мы с девочкой войти в дом, как его стены содрогнулись от заунывного воя.

— Что это? — прошептала я.

К нам нагрянула стая волков?

— Это Лестер, — пояснила девочка, зевая.

— Ему разонравился камешек?

— Нет, наоборот, — она широко улыбнулась. — Когда дракон счастлив, он поет!

Да твою же армию короля Дормидонта V за пятки! А я надеялась поспать, хоть немного! Знала бы, что последует ария в исполнении чешуйчатого, презентовала бы ему камень с утреца, пусть бы Соломею концертом побаловал!

Отправив девочку в постель, я прошлепала на кухню, под музыкальное сопровождение в исполнении счастливого дракона. От пения которого уши сворачивались в трубочку, как листья по осени.

— Что может быть вкуснее вредного, сладкого и калорийного посреди ночи? — прошептала самой себе. — Разве что мужские поцелуи.

Я хихикнула. И тут из темноты раздалось:

— А ты сравнивала?

— Кто там?! — просипела я, вжавшись попой в столешницу.

— Лола, ты меня обижаешь, — во тьме полыхнули алые глаза.