Черный проводник

На секунду приотстав, лейтенант последовал за ним. Шли недолго, метров триста. Поднявшись на пригорок, Шведов остановился:

— Вон там, внизу, видите?

Кожин присмотрелся. Внизу, на небольшой полянке виднелось несколько холмиков.

— Я правильно понимаю, что это…

— Правильно понимаете. — Собеседник лейтенанта похлопал рукой по прикладу своего ружья. — От них осталось. Они заявились ко мне ночью, убили собаку. С тех пор я не держу собак.

— Почему?

— Пес почему-то не залаял.

— Зачем же тогда было его убивать?

— А я знаю? Должно быть, чтобы страху нагнать.

— Какое же?

— Я должен был укрывать их товар, обеспечивать проход групп через границу, сообщать о ваших передвижениях.

— Что же такое вам обещали взамен?

— Цена оказалась достаточно высокой. Мне оставляли жизнь. Правда, они не учли, с кем имеют дело. Не думаю, что у них хватило времени, чтобы осознать свою ошибку.

— И сколько же их там?

— Семь человек.

— И вы их что, застрелили всех?

— У меня тогда не оказалось оружия под рукой.

— Ничего себе, у вас биография… — покачал головой лейтенант. — И вы так спокойно мне об этом говорите?

— Это было в двадцать первом году. Советская власть только-только начала появляться в этих краях. Милиция — так вообще появилась года через два. Я собрал их винтовки и отвез командиру кавалерийского эскадрона.

— И что же он вам сказал?

— Собакам — собачья смерть. А через мой распадок больше никто не пробует ходить. Люди, живущие на той стороне, имеют неплохую память. Мне пробовали грозить, оттуда приходил человек. Он пояснил мне, что линия границы, проведенная на карте, не является препятствием для его друзей. С этим я согласился. И добавил, что она также не является препятствием для меня.

— Ему вы тоже что-то отрезали?

— Ну, зачем же? Я оставил у него на столе посреди комнаты голову одного из этих семерых. А рядом положил записку, что точно таким же образом я могу принести туда что-нибудь еще, гораздо более неприятное. Гранату или бутылку с керосином. Надо думать, там все поняли правильно, и меня больше никто не беспокоил.