Черный Паук

Два года назад Славка потерял ещё одного друга. Они должны были выйти на восхождение из штурмового лагеря перед рассветом. Володька, напарник по связке, выбрался из палатки первым, чтобы приготовить рюкзак и веревки, а Славка ещё пару минут шнуровался. Когда вылез наружу, напарника возле палатки не оказалось. Он бесследно исчез. Его рюкзак и два мотка веревки лежали рядом. Площадка была совсем крошечной и в полутора метрах от входа обрывалась двухкилометровой пропастью. Скорее всего, Володька сорвался в потемках.

Вот тогда кто-то и прокаркал: ""Через два года твоя очередь.""

Когда ребята ушли, Славка затосковал. Лежал с закрытыми глазами и думал, как все плохо получается: мать погибла, надо хоронить, а он сам в больнице отлеживается. Деньги нужны, а работу теперь отдадут другим. Через месяц-полтора он, допустим, придет в норму, а рабочий сезон уже закончится. Да и мышцы придется заново подкачивать. И в экспедицию он рискует не попасть, тем более что денег не будет.

А дальше что? Контракт на высотные маляpные pаботы перешел к другим, следующей весной Никита с напарником продолжат красить, а он навсегда за бортом. Значит, надо будет другой заработок искать. Нет денег – нет и восхождений, спонсора ему не найти, это точно. Теперь вся жизнь его лишается смысла. Лучше бы он тогда, два года назад, пропал на рассвете, сгинул в пропасти. И все это происходит по вине нескольких подонков, которым чем-то не угодила его пожилая мать, а потом и он сам попался на глаза.

Они будут и дальше жить в свое удовольствие, а он… Славка заскрипел зубами от бессилья, даже в груди больно сделалось от напряжения и глаза защипало.

– Что, сильно больно? – участливо спросил кто-то из соседей по палате.

– Нет, – Славка отрицательно помотал головой, – уже прошло.

Сквозь сжатые веки все равно просочились предательские слезы и потекли на подушку. Он открыл глаза и проморгался, попытался улыбнуться распухшими губами в полустертой зеленке.

Слезы отступили, тело расслабилось. Что он, в конце концов, себе позволил? Держись, альпинист, вся крутизна ещё впереди. Эти паскуды ему за все заплатят. И за жизнь матери, и за его боль, за разбитые мечты и отнятый смысл жизни. Заплатят в прямом и переносном смысле. Во всяком случае, он теперь знает, для чего живет: не дать им спокойно спать, этим гадам.

* * *

В горах всякое может случиться, а ""Скорую"" не вызовешь.