Черный Лев

 – Гилберт утверждает, что эта женщина невероятно изобретательна в постели.

Но она проигнорировала столь пикантную подробность.

– Значит, ты здесь уже довольно долго. Почему же переоделся сервом? Мог бы наняться к ней рыцарем.

– Эта женщина необычайно умна. Она не позволяет приближаться к тебе никому, кроме четырех стражей и двух рыцарей. Мы не знали точно, тебя ли она держит в плену, поэтому одному из нас нужно было проникнуть в зал. Мои люди не настолько храбры, чтобы носить это отрепье. – Он потеребил грубую шерсть и поморщился.

Его взгляд подтвердил ее худшие предположения.

– А теперь мне нужно идти. Скоро рассветет, и меня не должны видеть на стене. Я пришел предупредить тебя и дать время приготовиться. Невозможно заложить дверь засовом, без того чтобы тебя не услышали в коридоре. Мои люди придут на рассвете следующего дня, и начнется бой. Приготовь одежду и все, что понадобится в пути.

– Но, Ранулф, – воскликнула она, прильнув к нему. – Что ты собираешься делать? Как уведешь меня из этого места, не рискуя жизнью?

– Я не собираюсь подвергать опасности жизнь. Двое моих людей влезут через окно в твою комнату, и ты должна беспрекословно им подчиняться. Не натвори глупостей. Обещаешь?

Она молча кивнула.

– Они будут защищать тебя, пока остальные займутся твоей охраной. И не смей больше плакать.

Он поднялся, протянул руки, и они крепко обнялись. Он погладил ее голую спину.

– Ты еще огромнее, чем мне казалось. Мои пальцы едва сходятся у тебя на талии.

– Боюсь, те сладостные дни, когда меня легко носили на руках, прошли навсегда.

Он ухмыльнулся и подхватил ее на руки. Но она застыдилась своей изуродованной фигуры и попыталась прикрыться. Он легко отвел ее руки.

– Нет, глупая девчонка! Это мой ребенок там, в твоем животе. Если ты носишь его, я по крайней мере имею право смотреть, сколько мне хочется. Ты прекрасна и толстая, и худая. Думаю, я любил бы тебя, имей ты три головы!

Он поцеловал ее в губы, но отодвинулся, когда она с величайшим пылом попыталась вернуть поцелуй.

– Нужно уходить.

Ранулф уложил жену на постель и укрыл одеялом.

– Должно быть, ты очень тоскуешь по Мальвуазену, – бросил он, с отвращением теребя грубую ткань одеяла.

– Но куда больше – по его хозяину, – пробормотала она, сжимая ладонями его лицо. – Я люблю тебя.

Он поцеловал ее в щеку и выпрямился: высокий, могучий. Непобедимый.