Черный Лев

Жестоко болела голова, и она не сразу припомнила, где находится и почему тут оказалась.

– Ранулф… – прошептала она.

Пересохший язык еле ворочался, и она огляделась в поисках кувшина с водой. Он стоял на другом конце каюты, но то, что раньше казалось крошечным пространством, теперь выглядело бескрайней равниной. Лайонин медленно села, и голова закружилась так, что она едва не потеряла сознание. Весь перед туники оказался засаленным, покрытым следами засохшей рвоты. Лайонин брезгливо поморщилась, но сменить одежду не было сил.

Она перекинула босые ноги через край койки и встала на дубовый пол. Цепляясь за попадавшиеся под руку предметы, она медленно направилась к кувшину и наконец, вне себя от радости, коснулась дрожащими пальцами ручки, приятно прохладной и влажной. Она с трудом подтянула к себе кувшин, но он был пуст. Лайонин перевернула его над открытым ртом. Но на язык упала всего одна капля."

"Взрыв смеха, раздавшийся где-то рядом, заставил ее с трудом обернуться к двери.

Дверь легко отворилась, и она сумела подобраться к соседней каюте. Там горела свеча, и она различила людей, сидевших за столом, с заветными кружками в руках. Лайонин жадно наблюдала, как Амисия пьет из запотевшего сосуда, и уже подняла руку, чтобы распахнуть дверь пошире, но замерла, услышав свое имя.

– За леди Лайонин!

Лайонин мгновенно опомнилась и быстро заморгала, пытаясь прояснить затуманенный жаждой мозг. Она узнала голос сэра Морелла.

– За план, идеальный настолько, что мы смогли похитить жену самого графа Мальвуазена из-под носа ее мужа! Ни один мужчина, кроме меня, не смог бы проникнуть за границы тщательно охраняемого острова!

– Не забудь об участии женщины, мой добрый сэр, ибо я не верю, что без ее помощи ты смог бы осуществить этот план.

– Но, Амисия, ты была всего лишь орудием. Именно я следил за ней все эти месяцы, обдумывал каждый шаг. В тот день, заметив ее на холме над его шатром, я просто не мог поверить такой удаче!

– О, она оказалась легкой добычей! Доверчивая дурочка! Так сходить с ума от любви к мужчине! Я знала, что она не сможет вынести мысли о другой женщине в его жизни! И слышала, как она рыдает по ночам. Впрочем, я могу ее понять, – заметила Амисия, осушив кружку эля.