Черный лис. Том 3

— Это что, дворцовый переворот? Восстание?

Но я не видел у людей никакого оружия. Наоборот: многие размахивали сувенирными флажками. Белыми с красным солнечным кругом, и с двухголовым орлом на его фоне. Трёхцветными: красно-сине-белыми, просто красными с чёрным орлом и просто белыми… Люди несли букеты цветов, бросали в воздух конфетти и серпантин, и кричали, кричали — лица их были озарены радостью."

"— Никакой не переворот, — фыркнула Любава. — Просто все смотрели трансляцию. Ты теперь — национальный герой. А ворота Нефритового дворца всегда открывают во время народных гуляний, чтобы э… народ мог воссоединиться со своим правителем в порыве радости и счастья.

— Но почему я?

Ох, как я в этот миг жалел, что не успел переодеться обратно в форму охранника. А ещё лучше — напялить шлем и доспехи хатамото, и исчезнуть по-тихому, пока никто не видит…

— Все видели, как принц Владимир победил узурпатора Сётоку, убившего своего отца.

Я вздохнул. Великое дело — реклама. Люди любят верить в героев…

Но через минуту я приободрился.

Тот ехал во главе колонны босодзоку, по широкой и длинной аллее, что вела прямиком от ворот к Церемониальному дворцу.

Принц Константин был без шлема, и его золотые волосы нимбом окружали гордую голову.

Вокруг прыгал и веселился народ. Некоторые подбегали к мотоциклу Фудзи и бросали под колёса цветы. Другие протягивали руки, мой друг с размаху хлопал по ладоням, и громко смеялся.

— Вот он, настоящий герой, — обняв Любаву за плечи, я с удовольствием наблюдал за шествием.

— Сётоку тебя случайно по голове не стукнул? — неприязненно спросила Любава, выворачиваясь из моих объятий.

— Да вроде нет… — я был озадачен её отношением.

— А чего тогда разнюнился, как старый башмак?

— Да почему разнюнился? Просто радуюсь, что всё позади… Ты-то чем недовольна? Из плена тебя освободили…

— Я сама освободилась.

— Ах, вот значит как? Ну ладно. Сама, так сама…

— И я в любом случае не собиралась выходить за Сётоку замуж.

— Стал бы он тебя спрашивать.

— Я принцесса, — Любава по своему обыкновению вздёрнула подбородок. — Дочь государя. Я могла бы совершить сэппуку. Но не потерять лицо.

— Уж прости, что помешал выпустить тебе кишки…

Фудзи был уже совсем близко, разговаривать стало невозможно из-за рёва движков.

Отвернувшись от Любавы, я улыбнулся. И когда мой друг заглушил мотор и слез с мотоцикла, заключил его в объятия.