Черный человек

– Дан!

О черт! Почему он упал? Стрела же в него не попала… В голове вдруг вспыхнул свет, раздались чьи-то слова:

– Я ведь – огонь, и холод, и… обман… Я – радугой пронизанный… туман…

Кто это сказал?!

Оцепенело Мальгин смотрел, как одетый в плавки Гзаронваль деловито сматывает линь ружья и снова поднимает его к плечу, прицеливается… Зачем? Что он делает?..

– Стой! – шепотом проговорил он.

– Не мешай, слабак, а то очнется, – ответил Гзаронваль спокойно. – Неужели не понимаешь? Ромашин убил в нем человека, а очнется монстр.

– Не смей! – На негнущихся ногах Клим загородил Шаламова.

– Уйди, неудачник! – Стрела ружья угрожающе уперлась в грудь хирурга. – Натворил дел, а другие – расхлебывай. Ну?! – Голос курьера-спасателя был все так же спокоен и равнодушен, он верил в то, что говорил, и это дикое, циничное в данном положении спокойствие возбудило в душе Клима вулкан ненависти и жажду убийства. Прыгнув к Гзаронвалю, он выбил у него из рук ружье и, хотя спасатель мгновенно встал в стойку и приготовился к защите – осознанно, без удивления, он так жил, уверенный в том, что имеет право на исключительность, – с первого же удара уложил его на камни, дав выход ярости и непривычному, никогда не испытанному раньше чувству мести.

В разных позах на земле лежали четверо: Шаламов, Ромашин, Гзаронваль и Купава, но из них только Купава лежала относительно спокойно, мгновенно уснув от удара гипнолуча «василиска», да еще дочь Дарья в люльке.

"И Мальгин вдруг с ужасом понял, что никогда не был и не будет свободен и всегда будет зависеть от взгляда, слова и жеста этой женщины, а его встречи с Карой – всего лишь слабый протест души, попытка обрести смысл жизни и выйти из заколдованного круга несчастливого бытия, куда он запер все свои мечты и чувства после ухода жены. Какие же силы потребуются ему, чтобы и после этих событий остаться для всех человеком-да? Где найти эти силы, и кто поможет ему? Не Карой, и не Купава… и не Джума Хан… Снова одиночество? Если можешь, отче, чашу эту мимо пронести…

Мальгин постоял немного на подгибающихся ногах рядом с Шаламовым, глядя на его разгладившееся, спокойное лицо, неуловимо схожее и с лицом Прохора Жостова, и Висенте Оросо, и Ромашина, и многих других людей, кто был знаком со спасателем.