Черный ангел Эльхайма

— И? Вы что-то планируете с ним делать?

Небеснорожденный смерил шанатара тяжелым взглядом.

— Мы планируем спасти всех, кого сможем…

Он хотел сказать еще что-то, но смолчал.

— Вы же не оставите Эльхайм? – будто прочитав мысли Крэйла, вступил в разговор Кулгард.

— Тебя так заботит его сохранность? – Небеснорожденный не скрыл удивления.

— Я бы предпочел собственноручно начистить вам рожи. Слишком нечестно оставлять это удовольствие тварям из Хаоса.

— И на том спасибо… Кстати, меня зовут Ираэль.

Второй этаж походил на искривленную, искаженную реальность – какую-то оборотную сторону Эльхайма.

В воздухе пахло чем-то горьким и едким. Вздохнешь поглубже – и в горле застревает кашель.

Шли медленно, заглядывая в каждый кабинет, в каждую аудиторию. Ни звука, ни движения. Странно, что за всеми перипетиями лампы под потолком все еще светили – тусклым болезненным светом, но светили.

Несколько раз Крэйлу казалось, что в затененном углу очередного кабинета что-то двигается. Но стоило моргнуть, всмотреться – и движение исчезало.

— Где трупы? – спросил Кулгард.

— Мы не успели забрать тела… - ответил Ираэль.

Выжидающую тишину нарушил далекий крик.

Послышалось или нет? За всей этой чертовщиной уже и не поймешь.

Бойцы напряглись, вслушиваясь, но не остановились.

Крик повторился. Долгий и протяжный, отчаянный, будто звучал из самого Хаоса.

Ираэль первым перешел на бег. Они больше не проверяли кабинеты, устремившись туда, откуда доносился… уже не крик – вопль.

— Это в демонстрационном зале! – почти выплюнул небеснорожденный.

Как ни странно, но двери в зал оказались не заперты. Ираэль, видимо, ожидавший сопротивления, ворвался в них, точно таран.

Источник крика располагался у самой сцены, в кругу из разбросанных кресел. Там, извиваясь и корчась в судорожных конвульсиях, росло очередное «дерево», вот только ветви его, превратившись в тонкие жгуты, не уходили в стену и потолок, а спускались густой махрой почти до самого пола, где плотно опутывали человека. Тот, окровавленный, с опущенной головой, стоял на коленях и уже не кричал, а лишь еле слышно стонал.