Чернокнижник. Черная Месса

Алекс, не заботясь об отсутствующем имидже крутого бойца, позорно рухнул лицом в грязь и схватил оппонента за ноги. Один рывок и вот идеально чистая рубашка маньяка оказалась испачкана сырой землей.

Рука нашарила в траве палку, недавно раздробившую змеиную пасть."

"С очередным криком юноша обрушил древнейшие оружие человека на голову маньяка. Алекс не знал зачем он кричал — видимо так организм справлялся с непривычной дозой адреналина.

Поваленный маг ловко перехватил руку, выбил из ладони палку и, с довольно мерзкой ухмылкой, надавил на локоть.

Жилы стонали под давлением захвата, мышцы ныли, еле сдерживая почти бесконечную силу рычага. Еще немного и сустав оглушительно хрустнет, сдаваясь на милость врагу.

Стискивая зубы и теряя сознание от боли, парень выхватил из-за пояса блестящую полсокую оторванного металла. Самодельное лезвие сверкнуло и почти впилось в глотку Локсли, как тот разжал захват и с силой оттолкнулся от плеча Дума.

Первым поднялся Локсли, не растерявший напускного лоска даже несмотря на облепившую его грязь и стекавший по лбу пот. Алекс же, вероятно, представлял из себя жалкое зрелище.

Правая рука почти не двигалась. В районе локтя расползалась огромная, тошнотворная гематома. От боли живот скручивало пружиной, а спина пропиталась холодным, вонючим потом. На плече начала расходиться рана от пули.

Ноги почти не держали парня. Его единственный шанс на победу заключался в припасенном козыре — полсоке металла, найденной в раскуроченном кафе.

— Ну давай, — Локсли сплюнул сквозь зубы и принял странную стойку.

Будь Дум сведущим в боевых искусствах, он бы мигом распознал в позе брита заготовку для захвата, но он почти ничего не знал о драках. Именно поэтому юноша, не боясь, что ему сломают пару костей, вновь бросился в безрассудную атаку, выставив лезвие перед собой как штык времен войны за независимость.

Магу даже не пришлось напрягаться. Плавно уйдя с линии выпада, Локсли пропустил руку с полоской стали за спину, схватил предплечье и резко согнул ногу в колене.

От хруста заложило уши, а мир затанцевал безумную джигу. Лезвие, блеснув на прощание, затерялось в примятой траве, а рука, выгнутая под неестественным углом, повисла безвольной веревкой.

Дум завыл, прижимая поврежденную конечность к телу.