Черное и белое (СИ)

Я уже всё рассказал, а он смотрит и смотрит и, наконец, хмыкает и вдруг начинает смеяться.

— Ваша взяла, Леонид Юрьевич, — сквозь смех говорит он. — Как вы это могли предугадать?

Тот ничего не отвечает, только головой качает и невесело мне подмигивает.

— Ну что, поедем, окажем содействие нашей Царевне? — говорит он, вздохнув.

— А вы же хотели ещё звонок сделать, — напоминаю я ему про Андропова.

— Сделал уже, — устало улыбается он своей голливудской улыбкой, похожей сейчас на гримасу.

И я понимаю, только что завершилось что-то вроде карибского кризиса.

— У нас же ещё с Радько вопрос висит, — с тревогой напоминаю я.

— Нет, не висит, обознался Кухарчук, не Радько его пытал. Радько действительно в Москве был в тот день, но провёл его с женщиной. У него любовница в столице живёт. И метрдотель из «Праги» подтвердил его алиби, и дворник из её дома. Отпустили его. Но лучше ему, конечно, забыть любовницу эту, честное слово. Пусть в другой раз дома сидит…

— Любовь, — качаю я головой, — такое чувство, что держать его под контролем бывает очень нелегко…

И я тоже начинаю смеяться, как только что смеялся Пуго.

— Борис Карлович, — говорю я на прощание. — Было очень интересно с вами познакомиться.

— Почему это? — вздёргивает он брови.

— Много о вас слышал хорошего. Я вас попросить хочу…

— Ну, — кивает он. — Проси.

— Янаева в ГКЧП не берите. У него руки дрожат. А Ельцин тот ещё муд… прохвост в общем…

— Это ты о чём? — удивляется он.

— Очень вас прошу, запомните, пожалуйста эти слова. Когда услышите аббревиатуру «ГКЧП» сразу вспомните.

— Ты меня программируешь что ли? Что это за ГКЧП?

Я ничего не отвечаю и просто улыбаюсь.

— Что это за ГКЧП? — спрашивает Злобин, когда мы спускаемся по лестнице.

— Да, просто прикололся.

— Прикололся? — недоверчиво повторят он.

Обещали, песня в том порука, что в стране порядок наведут

три министра: Язов, Павлов, Пуго, если танки их не подведут…

— Ага… Я, кстати, подумал, что вы меня кинули сегодня, когда за мной адъютант пришёл.

— Нет адъютанта без аксельбанта, — задумчиво повторяет он бессмертную мысль Козьмы Пруткова.

— А мы с вами на одной волне, как я погляжу."

"— Послушай, — тихо говорит он, наклоняясь ко мне, когда мы подходим к машине. — Сейчас скажу, пока внутрь не сели. Ничего не закончилось, ты понял? Поварёнок уязвлён, он будет искать возможности тебя раздавить. Держи ухо востро и с этой его бабой игры заканчивай. И вот ещё что. Он не только кнопку носит, как сказал Смирнов. Он сам роет.