Черное и белое (СИ)

— Можем поработать с нашей Царевной, вопросы позадовать.

— С кем? — хмурится Злобин.

— Ну, с ним, с Поварёнком.

— Нет-нет, пока не надо. Полагаю, его надо будет вернуть в целости и сохранности. Скажи там, чтоб рыло ему не чистили.

Мы выходим на улицу.

— Пройдёмся? — предлагает Злобин. — Погода видишь какая… Эх, бросить бы всю эту ебурлу, уехать в тёплые края и жить там, в ус не дуя…

— На Багамы? — спрашиваю я.

— Да почему обязательно… — задумывается он. — А хоть бы и на Багамы… Вообще нет, лучше в Судак…

— Ну, теоретически, вы ведь можете.

— Ну-ну, — качает он головой. — Остряк… Кто меня отпустит-то? Думаешь, между мной и Господом Богом никого нет? Что захотел, то и сделал? Не знаешь, что надо мной целый коллектив акционеров? Небольшой, но могучий.

— И что, этот коллектив не может решить такую мелкую проблему? Я сейчас про Кухаря.

— А ты не догадываешься, что над нашим Поварёнком тоже имеется коллектив, только с другими интересами? Ладно, разговоры в сторону. Займёмся делами.

Он заходит в телефонную будку и набирает номер. В это время подъезжает Валдис.

— Что слышно? — спрашивает он.

— Пока ничего, — качаю я головой. — Как там клиент себя ведёт.

— Нервничает.

— Ведро с водой и тряпку поставили в поле его зрения?

— Поставили, — отвечает Валдис. — Как увидел, побелел. Если, говорит, выберусь, вам всем конец.

— Поехали, — говорит Де Ниро, выходя из телефонной будки и забирается на переднее сиденье.

Я с парнями устраиваюсь сзади. В тесноте да не в обиде. Ехать всего ничего, к тому же.

В здании на углу Ленина и Энгельса я уже бывал. Когда Злобин показывает удостоверение, дежурный вытягивается по стойке смирно. Сразу появляется сопровождающий, который ведёт нас в кабинет Смирнова.

Конечно, это немного странно идти не к председателю комитета Пуго, а к его помощнику, но такова логика момента.

— Ну, что тут у вас? — спрашивает Де Ниро, когда мы заходим в кабинет.

— Да… так, всякая херня, как обычно… Привет, Егор.

— Здравствуйте, Владимир Иванович.

Я жму протянутую мне руку.

— Присаживайтесь. Значит, спортсменку эту Марту Шмитц мы уже выпустили. Извинились и всё. У неё претензий нет.

— А когда? — спрашиваю я. — Об этом никто не знает ещё.

— Да вот, буквально полчаса назад. На неё ничего нет.