Черное и белое (СИ)

Ещё бы, не рассчитал малость, не ждал, судя по всему, что со мной столько гвардейцев окажется. Прокольчик, товарищ майор. Но ничего.

— То есть… — продолжаю я мотать ему нервы, — вы меня что, задерживаете что ли? Как в прошлый раз? А где постановление?

— Я тебя приглашаю на частный разговор, — бросает он. — Но ты можешь не соглашаться если не хочешь. Объясняю для тех, кто с бронепоезда, да? Не хочешь, не ходи, оставайся здесь. Тогда просто всё уже официальным путём поедет. И мне уже вообще до пи*ды всё это будет.

— Так вы здесь неофициально что ли?! — восклицаю я.

— Брагин, ты чё, тупой?! — взрывается он. — Тебе тут детский сад что ли? Да вот за эту бумажку ты запросто можешь по полной программе загреметь. Не улавливаешь или как? Знаешь, что это значит? Это вышка, сынок! И девка твоя в той же степени опасности находится. Если хочешь обсудить, пошли со мной, поговорим. Если не хочешь, до свидания. Это всё у меня остаётся. И вариантов уже не будет.

Под «девкой» он, ясное дело, подразумевает Марту, но Наташка от этих слов поёживается.

А сам он заводится. Ну, ещё бы. Он думал, что покажет мне свои артефакты и я, как заколдованная крыса, пойду на звук его дудочки, то есть на вид этих вещдоков. Потеку и поплыву. А тут отряд гвардейцев и какой-то вязкий и мутный разговор. Он рассчитывал, что я сразу клюну на приватную беседу, а на деле происходит не пойми что. Вот же дурачина.

— А сейчас есть варианты? — уточняю я.

Варианты, разумеется, есть — это лилия и Де Ниро.

Сучонок, подловил меня. Но как он это всё провернул здесь, в Латвии? Либо у него охренительная крыша, либо полномочия. Либо что-то ещё, но тоже охренительное.

— Так, всё, я пошёл, — с обидой в голосе заявляет Кухарчук и в этот момент приезжает лифт.

Дзинь! Звонок с которым разъезжаются его двери, звучит громко и неожиданно. Поварёнок резко оборачивается, а я в тот же самый момент, не теряя ни мгновенья на раздумья, вырываю из его руки заветный конверт. Он, конечно мог его сфотографировать и, наверное, так и сделал.

Да только фото — это копия, а оригинал вот он.

Впрочем, он может крикнуть щелкунчикам и те потребуют вернуть бумагу именем закона, метлы и собачьей головы. Или попытаются отобрать силой. Но только сама ситуация, когда у матёрого гэбэшника просто выдёргивают из рук важнейший документ кажется мне до предела комичной.

Мне так смешно становится, что я едва сдерживаюсь. А вот хорьку делается безумно горько.