Черное и белое (СИ)

Там здорово и при всём моём патриотизме скажу, что ощущения круче, чем даже в Судаке.

Идея заходит на ура. Да! Да! И ещё раз да! Поедем в гости к Фиделю, пока Горбач всё не испортил. Честно говоря, я бы и на Багамы ещё разик смотался, а лучше и не разик. Там мне тоже понравилось. Ну да ладно, отдыхать каждый дурак может, а вот работать… А работать не каждый.

— Юра, пожалуйста, давай только сигары свои с бёдер потных кубинок кури в кабинете, а то я здесь никогда не выветрю этот дух.

— Хорошо, — соглашается Юра.

— Понравилось значит на море бездельничать? — добродушно говорит он, обрезая и поджигая большую и не очень ровную, но максимально натуральную и красивую сигару. — Будешь?

— У меня своя, — отвечаю я. — Поменьше."

"Я достаю из внутреннего кармана небольшую фабричную сигару.

— О! Ты же не куришь! — удивляется Чурбанов.

— Так я не в затяг, вы тоже смотрите, не затягивайтесь, а то закашляетесь. Сигары даже Шварценеггер курит.

— Такого негера я не знаю, — отвечает он. — А уж сигары-то не учи курить, дитя моё.

— Понял, — улыбаюсь я. — А Шварценеггер — это спортсмен такой, культурист из Австрии.

— Ладно, рассказывай, что там у тебя за личная просьба, культурист.

— Отец Наташкин. Капитан милиции Геннадий Аркадьевич Рыбкин.

— Так, — выпускает густой ароматный дым Чурбанов. — И что с ним?

Я рассказываю. Подробно и в деталях. И прошу поговорить с главным прокурором.

— Вечно у тебя задачи нетривиального характера, да? Ладно, поговорю завтра… или…

Он открывает блокнот, находит нужный телефон и набирает номер.

— Александр Михайлович, здравствуйте. Это Чурбанов Юрий Михайлович вас беспокоит. Извините, что поздно и дома отвлекаю… Да… Да… Спасибо… Спасибо… У меня к вам просьба. Сейчас не хочу вам вечер рабочими вопросами портить. Можно завтра в первой половине забегу? Буквально десять минут, много времени не займу. Да… Конечно… Вот и отлично. Огромное вам спасибо. В десять тридцать буду у вас.

Он кладёт трубку.

— Ну, видишь? На трезвую голову может и не стал бы Рекункову звонить по такому вопросу, но ты же умеешь людьми управлять, да?

— Юрий Михайлович, спасибо огромное, — сердечно говорю я.

— Пожалуйста. Ещё не сделал ничего. Почему этот Кухарчук прицепился к тебе?

— Его ребята накосячили, важного участника операции устранили. А я видел. Вот он и пытался меня приструнить. Даже не приструнить, а устранить.