Черное и белое (СИ)

Всё вполне обычно, ничего сверхъестественного, чего нельзя было бы увидеть в квартире среднего москвича.

Ясно, что в очереди за мебелью дядя Юра номерок на руке не записывал, но какая разница. Это я к тому, что у него нет особых потребностей, нет тяги к чрезмерной роскоши и… да и вообще, он классный мужик, и я должен быть по гроб жизни благодарен Трыне, за меткое попадание кирпичом в моё темечко.

— Шагал, однако, — рассматривает акварели Де Ниро. — Тебе нравится?

— Шагал? — я подхожу ближе и впервые, кажется, удостаиваю эту детскую мазню своего внимания.

— Хотя бы слышал про него, уже хорошо.

Заходит Платоныч. Он везёт целую тележку. Кофе, копчёная красная рыба, оливки, сервелат, чёрный хлеб, импортное печенье, ананас и ром. Две бутылки — «Легендарио» и «Гавана Клаб», оба семилетние. И кофе, разумеется.

— Садитесь, пожалуйста. Взбодримся плодами Острова свободы. И не только ими.

Мы усаживаемся.

— Ого кофе какой, — качает головой Злобин.

— Девки? — переспрашиваю я. — Да, девки огонь. Эталонной считается та, которой на попу можно бокал с ромом поставить.

— В смысле?

— Ну, задница должна быть настолько хорошо оттопырена, чтобы стакан стоял, как на полке.

— Серьёзно?

Они смеются.

— А вот, — достаю я по несколько сигар для каждого, — изделия скатанные на потных ляжках знойных красавиц.

— Развратник, — усмехается Злобин, но глаза у него совсем невесёлые. — Ладно… Давайте к делу.

— Так что же это было? — спрашивает Платоныч. — В «Пекине»…

— Да ничего, — улыбается своей фирменной улыбкой Де Ниро. — Жест.

— Какой жест?

— Политический, какой. Показывает, что компромат и у него найдётся. Чистое тупое пижонство.

— Это разве компромат? — удивляюсь я.

— Естественно. Это не компромат. Это пощёчина. Это что-то типа засунь ты себе свою запись в жопу.

— Во как, — кручу я головой. — А на допросе с утоплением он выглядел совсем не так дерзко.

— Естественно, там ведь и утонуть можно было…

— Так давайте его сольём и всё. Отдадим запись и пусть рассказывает, как его пытали палачи из спецназа и всё такое прочее.

— Можно, — кивает Де Ниро.