Черное и белое (СИ)

Впрочем, объяснить ему что-нибудь не так уж и просто, учитывая разницу в весовых категориях. Он минимально вдвое тяжелее меня. Давид Георгиевич следит за происходящим снисходительным и чуть насмешливым взглядом.

Я пытаюсь вывернуться и в тот же момент Саше прилетает по уху и по почкам от Лёхи и Алика. И ещё раз по почкам и снова по кочану.

Его лицо моментально делается багровым, свирепым и агрессивным. Удары парней, кажется, не причиняют ему никакого ущерба. Зато его удары оказываются весьма чувствительными. Он даёт Алику резкую и тяжёлую затрещину и тот отлетает на пару метров.

Саша поднимает обе руки, собираясь сокрушить меня за неподчинение.

— С Сашей лучше не связываться, — доносится из машины насмешливый голос.

Не дожидаясь атаки, я молниеносно бью коленом ему по бубенчикам, но эта туша каким-то совершенно непостижимым образом успевает отбить мою ногу.

— Козёл, — спокойно говорю я, когда Саша нависает надо мной, как зловещий голем.

Глаза его наливаются злобой и он хватает меня за горло.

— Э! — хриплю я. — Твою дивизию! Руки убери!

22. Непредвиденные обстоятельства

Возможно, с Сашей действительно лучше не связываться. Но со мной и моими парнями связываться не стоит вдвойне. Даже втройне. Точно, втройне. Вслед за кажущейся победой этого монстра, наступает настоящее поражение. Фиаско. Удар ладошками по ушам, кулаком по позвоночному столбу от Лёхи и — я предпочитаю доводить начатое до конца — удар-таки по бубенчикам от меня. Я же говорю, втройне. Из России с любовью.

Слышу звон бубенцов издалека

Это тройки знакомый разбег,

А вокруг расстелился широко

Белым саваном искристый снег…

Поверженный ворог падает на сырую землю, а я возвращаюсь в автомобиль.

— Хотелось бы внести ясность, — спокойно говорю я немного взволнованному Давиду Георгиевичу. — Не все ваши методы допустимы. И если вы хотите получить то, что вам нужно, не советую больше переступать черту. Тоненькую красную линию. Понимаете меня?

— Что ты о себе вообразил, мальчишка?! — зло восклицает он, с тревогой посматривая наружу и осознавая, что его мордоворот не торопится подниматься с холодного асфальта.

— Главное, чтобы вы о себе не воображали лишнего. Вы тут явно перегнули палку и не учли юношеского задора, максимализма и того, что я далеко не всё готов вам простить. Вы меня понимаете? Давид Георгиевич, ау. Кивните, если вам понятно.

— Не наглей!

— Хоть наглей, хоть не наглей, но если кто-нибудь ещё войдёт в мой дом без приглашения, лилии не будет.