Черная война

В пути выломал доску и спрыгнул на рельсы.

– Один?

– Нет. Нас было пятеро. Но все разошлись в разные стороны. Так все время в лесу и сидел. В деревни заглядывал. Где давали, а где и так… брал…

– Откуда у вас оружие?

– У мертвого взял.

– Когда и где?

– Дня три назад. В лесу наткнулся. Их там было человек пять. Трое немецких солдат и этих… двое было.

– Этих? Кого это?

– Ну… Двое их было. В гражданской одежде – ну, вот как в моей. У одного я винтовку и взял.

– Зачем?

– Всегда пригодится. Не каждый в наше время захочет что-то съестное отдать за просто так.

– Какое еще оружие было у убитых?

– Автоматы были, еще винтовка одна была, только приклад у нее был пулями попорчен.

– Почему вы не взяли автомат?

– Не знаю я этого оружия. Ружье привычнее.

– С оптическим прицелом?

– Ну, из него же и так стрелять можно? Да и не собирался я стрелять, так, для виду взял. Да и спокойнее с ним…

– Однако же вы из него стреляли?

– Не я. Это еще прежний… хозяин, наверное, стрелял.

– Зачем вы залезали в танк?

– Искал еду. Я оттуда консервы взял и сухари.

– Так? – это он уже к полицаям.

– Да, все так. Он еще банку гуталина оттуда выбросил. А сухари у него в логове были, и одна открытая банка от консервов там же была. А вторую банку мы забрали, он ее открыть не успел…

– Достаточно. Вы говорили, – это он уже ко мне, – что вы бежали из эшелона, где вы сидели. Как это?

– Ну, сидел-то я не в эшелоне, конечно. А в тюрьме.

– За что?

Я продемонстрировал ему свои руки.

– За это самое и сидел.

– Зачем же бежали?

– Так на воле все одно лучше. Да и слух прошел, что могут нас и не довезти вовсе.

– В смысле, не довезти?

– В том самом, что могут и к стенке поставить. Было уже такое, я слышал.

– То есть вы хотите сказать, что бежали из эшелона и три месяца скрываетесь в лесах?

– Да уж и поболе трех месяцев будет…

– На что же вы надеялись?

– День прошел – уже и хорошо. Там дальше видно будет. А мне и так неплохо.

– И как же долго вы так собирались жить?

– Я в свое время из тайги, с Колымы, семь месяцев выходил – и ничего, вышел.

Переводчик повернулся к обер-лейтенанту, и они минут пять о чем-то переговаривались. Поверили или нет? Чего мне теперь от них ожидать? Сказка моя шита белыми нитками, и раздолбать ее – пять минут работы головой. Проверить все они, конечно, не сумеют, да и зачем это им надо? Поставить к стенке они и так меня могут, для этого все поводы у них есть.