Черная башня

А ведь была бы знатная шуточка! — Она помолчала, словно собираясь сказать еще что-то, но добавила лишь одно: — Разве не трогательно?

— Очень интересно. А где он взял деньги, чтобы исполнить свою часть договора?

— Пациенты платят, кто сколько сможет, а некоторых местные власти присылают сюда по контракту. Ну и потом, конечно, он пустил в дело и свои капиталы. Правда, сейчас все довольно погано — во всяком случае, по его словам. Так что наследство отца Бэддли пришлось кстати. И конечно, персонал Уилфред получил по дешевке.

Он ведь даже не платит Эрику по обычным расценкам. Филби, работник, он со странностями, да и вообще бывший заключенный, он бы себе нигде больше работы не нашел. Дот Моксон тоже бы больше никуда не взяли после обвинений в жестоком обращении с пациентами. Ей следует быть благодарной Уилфреду за то, что он ее приютил. Да и вообще мы все страшно, страшно признательны милому Уилфреду.

— Наверное, мне стоит самому пойти в Грэйнж и представиться, — заметил Дэлглиш. — Вы говорите, сейчас осталось пять пациентов?

— Их не положено называть пациентами, хотя ума не приложу, как еще, по мнению Уилфреда, их называть.

«Обитатели» звучит как-то по-тюремному, хотя, видит Бог, словечко очень подходит. Да, осталось только пятеро. Он не берет никого из списка очередников, пока не определится насчет будущего приюта. Учреждение жаждет заполучить «Риджуэл траст», и Уилфред раздумывает: не передать ли им все чохом и бесплатно. Собственно-то говоря, еще две недели назад в Тойнтон-Грэйнж было шесть пациентов — до тех пор, пока Виктор Холройд не бросился с утеса и не разбился о камни.

— Вы имеете в виду, он покончил с собой?

— Ну, Холройд находился в коляске за десять футов от обрыва — выходит, либо сам снял коляску с тормозов и скатился, либо Деннис Лернер, медбрат, его столкнул. А поскольку Деннису не хватит пороха убить и цыпленка, общее мнение состоит в том, что Виктор сделал это сам. Но поскольку такая версия слишком травмирует чувства нашего дорогого Уилфреда, мы так же дружно делаем вид, будто это несчастный случай.

Мне не хватает Виктора, и он мне нравился. Практически единственный, с кем можно было поговорить. А вот остальные его ненавидели. Теперь, разумеется, терзаются угрызениями совести: не обходились ли они с ним несправедливо? Смерть — лучший способ поставить других в неловкое положение. Я вот что имею в виду — если кто-нибудь твердит, будто жить не стоит, ты просто думаешь, что он произносит банальные истины.