Чекисты

– Спасибо, – только и нашелся я что ответить. В горле как-то свело. И дыхание сперло.

– Вы проявили бдительность и принципиальность. Наша позиция поддержана обкомом. Только вот один момент есть.

– Какой?

– Придется привлекать к ответственности заведомо ложных доносчиков, – согнал улыбку Гаевский. – Спросить их, как это они военлета, которому сам Сталин награду вручал, оболгали.

– Ну, это мы запросто.

– Так что выпускайте.

– А не лучше Грацу? Кто посадил, тот пусть и выпускает.

– Ермолай Платонович, ну не горячитесь и не кипятитесь.

Поймите, у Граца своя работа. Не менее тяжелая. И он не волшебник. Может иногда и ошибаться. Но не ошибается тот, кто ничего не делает.

Спорить я не стал. Не время и не место.

Все, аудиенция завершена.

Мне было тягостно лично идти вызволять из узилища Летчика. Что-то было в этом театральное и вместе с тем неприятно-колючее. И я просто боялся смотреть в глаза старому другу. Все же моя организация чуть было не поставила его к стенке. Какие чувства он должен испытывать ко мне теперь?

Но ничего не поделаешь.

Зашел я к нему в одиночную камеру – тесную, даже плечам узко. И глухо произнес:

– Разобрались, Всеслав Никитич. Невиновен. Собирайся.

Летчик недоверчиво посмотрел на меня. Глаза у него были тусклые, круглые щеки опали, даже усы поникли.

– Все же ты вступился за меня, Ермолай. Хотя и просил тебя не делать этого, – грустно произнес он.

– Второго секретаря Белобородько и твоих курсантов-комсомольцев, что письмо Калинину написали, благодари.

Если бы не они…

– Да ладно, Ермолай. Я чувствую, это ты. Спасибо. – Он порывисто обнял меня. – Значит, правду я тебе про сердце говорил. Есть оно у тебя.

Он сложил в мешок свой нехитрый скарб. И мы вышли из здания УНКВД.

– Моя машина тебя добросит до дома, – кивнул я на стоящую перед ступенями здания УНКВД «эмку».

– До какого дома, Ермолай! – до того мертвенный голос Соболева взорвался оживлением. – Мне в аэроклуб надо! Гляну, не растащили ли на сувениры мои самолеты!

Я невольно улыбнулся.

В этом весь Летчик. Только что балансировал на самой границе смерти, ощутил на себе несправедливость и грязные поклепы. Но для него это в прошлом, и обид не держит. Времени и сил на обиды у него нет. Потому что у него есть самолеты и его курсанты. И есть сам смысл и суть существования – Россия-матушка, которую он присягнул защищать и теперь делает это, готовя воздушный щит от любого врага…

Глава 5"

"«Выписка из сводки наружного наблюдения.