Чекисты

Репрессированные, отодвинутые от власти, озлобленные, с таким специфическим жизненным опытом, в том числе подпольной работы – в случае ослабления страны и, не дай бог, войны они являли собой готовую пятую колонну, способную натворить много бед. Поэтому никаких отстранений от должностей и исправительных работ. Только расстрелы. И была в этом, видимо, своя жестокая правда.

И вот уже гремят процессы. 1936 год – дело объединенной троцкистской группы, по которому проходили бывшие лидеры партии Зиновьев и Каменев.

Два месяца назад закончился процесс «Антисоветского право-троцкистского блока». Осуждены и расстреляны Бухарин, Рыков, а заодно железный нарком внутренних дел, режиссер процессов против врагов народа Генрих Ягода.

Теперь нарком Ежов с его ежовыми рукавицами все мечтает удушить гидру контрреволюции.

Такой накал борьбы помню только в дни Гражданской войны и красного террора. Тогда часто тоже лопатой гребли чуждый элемент, не шибко разбираясь, кто прав, а кто виноват. После этого долгое время органы ВЧК – ОГПУ – НКВД были обычной тайной службой – без особого надрыва и гонки вычищали шпионов, контрабандистов и вредителей. Даже после убийства Кирова по контрреволюционным группам работали индивидуально.

А потом вышел приказ Ежова по НКВД от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Там было требование «изъятия антисоветских элементов» в масштабах всей страны, вводились жесткие и немалые лимиты на лишение свободы и расстрел, которые доводились до каждого УНКВД. Тогда длинные списки подлежащих арестам совпартработников стали составляться партийными органами. По этим спискам мы и стали всех брать.

"Резон какой-то в этом был. По обычной судебной процедуре всю пятую колонну зачистить нереально, это растянулось бы на сто лет. А по упрощенной процедуре проблем не было. Особенно учитывая, что первоначально все эти троцкисты, зиновьевцы, бухаринцы и не скрывались. Они открыто вели агитацию, занимались саботажем и были как на ладони. И еще не понимали, что шутки кончились.