Частная школа

Юлька больше не плакала, держалась, но напряжённые черты выдавали то, как ей сейчас больно.

Меньше всего ему хотелось её расстроить, но что тут поделать? Настроение стало совсем паршивым. Возвращаться в клуб не хотелось. Да вообще не стоило приезжать.

Добравшись до остановки, он позвонил Юльке. Та, к счастью, ответила сразу, но по голосу чувствовалось — рыдает.

— Доехала? Дома?

— Угу.

— Ладно, созвонимся.

Эрик сбросил вызов и заскочил в подъехавший троллейбус.

6"

"Добираться из клуба домой предстояло так же тягомотно, долго, с пересадками.

От остановки путь лежал через пустырь, который местные власти ещё с прошлого века собирались преобразовать в парк культуры и отдыха. Но поскольку так и не собрались, жители окрестных домов понаставили на бесхозном поле ракушек и сараев. В тёплые дни мужики, сидя на чурбачках и приспособив под стол старую деревянную катушку для проводов, распивали самогон. Там же летними ночами собиралась молодёжь отдохнуть или выяснить отношения, а часто — и то, и другое.

Вообще-то, пустырь имел дурную славу. То на девушек там нападали, то грабили. Осторожные люди предпочитали делать крюк, боялись. Даже мать вечно твердит: плохое место, опасное, страшное. Но Эрик Маринеску не понимал этих страхов.

Он обитал тут с детства, играл, дрался, зависал с пацанами. Он здесь впервые поцеловал девочку. Здесь же выкурил первую свою сигарету — не проникся, правда, процессом, но попробовать-то надо было.

Сегодня, что странно, никого не было на пустыре, хотя погода располагала. Только где-то вдали из темноты доносились приглушённые голоса и смех.

Так даже лучше, что нет никого из своих, успел подумать он. Иначе сейчас бы началось: куда торопишься? Садись с нами. А он уже насиделся сегодня, да и мать ждёт…

Он и не обратил внимания на то, как отделился от стены гаража чей-то тёмный силуэт.

Эрик понял, что дела плохи, только когда эти безмолвные фигуры стали медленно, но вполне целенаправленно двигаться к нему, стараясь при этом обойти со всех сторон и, обступив, заключить в кольцо.