Частная школа

Над Карлом Ивановичем куратор посмеивался ещё обиднее.

Одноклассники тоже поначалу допытывали: как так? Почему от всех скрывали? Даже вечно невозмутимый Олег Руденко на миг вскинул удивлённо бровь.

— А Катя тоже чья-то дочь? — на полном серьёзе спросил Ренат Шмыгов.

— Ну, естественно! Все мы чьи-то дети. И отстаньте уже от человека! — вмешивалась в такие моменты Дина, видя, как вся эта шумиха неприятна Эрику.

— Я не это имел в виду, — промямлил Ренат, но в классе больше не приставал, не желая спорить с Диной.

Эрик прекрасно понимал, что тот имел в виду. И знал, как тут оказалась Катя. А оказалась она совершенно случайно.

Тогда, в сентябре, Нонна очень не хотела, чтобы у кого-то возникли вопросы или сомнения на его счёт. Боялась даже, что кто-нибудь Эрика с ней как-то свяжет, что-то заподозрит. Вот и взяла Катю для отвода глаза, представив всё это дело некой социальной образовательной программой.

Это Эрик узнал от отца Нонны, которого своим дедом до сих пор назвать не мог, даже в мыслях.

Хотя именно тот заставил Нонну взять его сюда, тот по щелчку пальцев закрыл дело Шулепова. Однако Нонну простить и принять оказалось гораздо легче.

Дина была права, когда убеждала его пойти к ней, пусть и не сразу Эрик это понял. Но когда помирился с матерью и стал общаться с Нонной, ему стало легче на душе́. Возникло ощущение, что он делает всё правильно.

Почему Нонна так поступила и кто его настоящий отец, Эрик так и не смог ни от Агаты, ни от Радзиевского добиться.

Допрашивать же саму Нонну казалось сейчас очень жестоким. Даже когда всё страшное осталось позади, она ещё долго была очень слаба. Не ходила и даже в кресле передвигалась с большим трудом. Когда её выписали из больницы, мать переехала к ней. Помогала, поддерживала, ухаживала.

Эрик навещал их по выходным. И поначалу с удивлением наблюдал за их общением. Это были отношения не сиделки и больной, а двух близких людей.

Наверное, эта теплота между ними повлияла и на него.

И постепенно натянутость и напряжение исчезли, а от злости и горечи и вовсе давно не осталось следа.

Единственное — возникала неловкость, когда он обращался к Нонне. Агату он, естественно, звал матерью, как иначе-то? А вот с Нонной было сложнее. Звать её по имени-отчеству, как привык, уже казалось не слишком уместным. Особенно спустя время, когда они перешли на «ты». Собственно, этим «ты» он и обходился пока.