Чаща

— Они создали группу, стараясь донести до общественности необходимость защиты гражданских прав. И добились многого, пока к ним не внедрили предателя. Агенты КГБ пришли ночью. — Он помолчал. — Нелегко говорить об этом. О том, что с ними сталось.

Я пожал плечами:

— Им хуже уже не будет.

Он ничего на это не ответил.

— Что с ними сталось, Сош?

— Их отправили в ГУЛАГ… трудовой лагерь. С ужасными условиями. Твои дедушка и бабушка были уже немолоды. Ты знаешь, чем все закончилось?

— Они умерли.

Сош отвернулся от меня, подошел к окну и уставился на Гудзон.

— Сош?

— Ты знаешь, как они умерли? — Голос его смягчился.

— Так ты же говорил: жить пришлось в ужасных условиях. Дедушка свалился с инфарктом.

Сош все не поворачивался ко мне.

— Никто не лечил его. Ему не давали лекарств. Не прошло и трех месяцев, как он умер.

— Но ты ведь что-то недоговариваешь мне? — спросил я после паузы.

— Ты знаешь, что случилось с твоей бабушкой?

— Мне известно только то, что говорила мать.

— Скажи мне.

— Баба тоже заболела. После смерти мужа сердце у нее не выдержало. Для семейных пар, которые прожили долгую жизнь, это обычное дело. Один умирает, второй тут же уходит следом.

Он молчал.

— Сош?

— В каком-то смысле это правда.

— В каком-то смысле?

Он все смотрел в окно.

— Твоя бабушка покончила с собой.

У меня внутри словно что-то оборвалось.

— Повесилась на веревке, которую сплела из разорванной на полоски простыни.

Я не мог произнести ни слова. Думал о фотографии бабы. О ее улыбке. Об историях, которые рассказывала о ней мать. О ее остром уме и еще более остром языке. Самоубийство…

— Мама знала? — спросил я.

— Да.

— Она никогда мне не говорила.

— Может, и мне не следовало.

— Почему же сказал?

— Я хотел, чтобы ты видел полную картину. Твоя мать была очаровательной, утонченной женщиной.

Я ничего не сказал, но да, чувствовал.

— Просто я хотел, чтобы ты знал, как это было. Для твоей матери. Тогда, возможно, ты лучше все поймешь.

— Сош?

Он ждал, по-прежнему глядя в окно.

— Ты знаешь, где моя мать?

Здоровяк долго молчал.