Чаща

Я покачал головой:

— То есть кто-то пытается доказать, что мой отец работал на КГБ?

— Да.

Чертов Дженретт! Но наверное, по-другому и быть не могло. Я стал публичной фигурой. Обвинения, какими бы абсурдными они ни были, могли нанести урон моей репутации. И мне следовало об этом помнить. Двадцатью пятью годами раньше из-за этих обвинений моя семья потеряла практически все. Мы уехали из Скоки, перебрались на восток, в Ньюарк. И семья уже никогда не стала прежней.

Я посмотрел на Соша:

— По телефону ты сказал, что ожидал моего звонка.

— Если бы ты не позвонил, я бы сам сегодня связался с тобой.

— Чтобы предупредить меня?

— Да.

— Значит, они что-то нарыли.

Здоровяк не ответил. Я всматривался в его лицо. И все, во что я привык верить, весь мой мир начал медленно изменять очертания.

— Он был связан с КГБ, Сош?

— Прошло столько времени…

— То есть ответ — да?

Сош сухо улыбнулся:

— Ты не понимаешь, как все тогда было.

— И вновь я спрашиваю: «Твой ответ — да?»

— Нет, Павел.

— Как это понимать — «возможно»?

— Ты знаешь, как я приехал в эту страну?

— Ты работал в туристической компании.

— В Советском Союзе, Павел, никаких компаний не было. «Интурист» управлялся государством. Все управлялось государством. Ты понимаешь?

— Наверное.

— И когда Советское государство получало шанс послать кого-то на работу в Нью-Йорк, ты думаешь, оно подбирало наиболее компетентного специалиста? Или ты считаешь, что посылали человека, который мог помочь стране, не только выполняя порученную ему работу?

Я подумал о его громадных руках.

— Ты служил в КГБ?

— Я был военным, полковником. Служил в армии. Мы не считали армию КГБ. Но да, наверное, ты мог бы назвать меня… — он чуть согнул по два пальца на обеих руках, словно изображая кавычки, — …шпионом. Я мог встречаться с американскими чиновниками. Мог пытаться подкупить их.

— А мой отец?

— Советское государство разрешило ему уехать. Твои еврейские друзья думают, что это результат их давления.