Бывший муж

К чужим взглядам я привык, но сын… Я не хотел, чтобы он видел. Пока я не готов.

— Тут очередь, — подмигнул я. — Ждать будем целую вечность. Поехали ко мне? Тут близко.

— А мама?

— Отдадим ей тебя чистого, даже не заметит.

Смешно было думать, что не заметит. Сила ее ярости впечатляла. Но она же показала мне — где-то в глубине этой взрослой, серьезной женщины живет моя Янка. Безудержная, чокнутая, яркая. Та, которую я знал. И сейчас я спешил за ними, не щадя больное колено, отдать рюкзак, конечно же, вовсе не для того, чтобы посмотреть на дядю Антона…

— Яна! — крикнул я.

Успел, они стояли у калитки. Она недоуменно обернулась, я в сотый раз подумал, как она красива, даже в ярости. Волосы темные, на них падают снежинки, не тают — холодно. Чуть поблескивают, отражая свет фонарей.

— Рюкзак, — напомнил я.

Илья нерешительно шагнул ко мне. Я открыл машину, достал его рюкзак, колено вновь обиженно щелкнуло. Отдал. Провожать его до калитки было необязательно, но я все же пошел. Увиденное… не порадовало.

Хотя, какой мужчина мог бы порадовать рядом с твоим ребенком и твоей женщиной, пусть и бывшей? Холеный мужик, породистый. Знающий себе цену. Я, чтобы стать таким работал над собой больше десяти лет, не всем везет родиться с серебряной ложкой во рту. Здороваться мы не стали, только внимательно друг на друга посмотрели.

— До свидания, — тихо сказал Илья.

Я все стоял. Они уехали, на мне тонкие домашние брюки, под них пробирается холодный воздух. Ветер утих совсем, снежинки падают с неба медленно, даже как будто торжественно.

Печально. Ночью Дашка спала плохо. Ворочалась. Просыпалась, просила чай, хотя в связи с отеками и плохой работой почек ей рекомендовали дозировать уровень потребляемой жидкости.

— Одну чашку, — улыбнулась она. — Черного. С лимоном. Пожалуйста.

Я сдался и поставил чайник. Мы сидели на кухне. Она медленно помешивала чай, ложка звонко ударялась об фарфор. Дашка думала. Чай выплеснулся, она даже не заметила.

— Как думаешь, я ему понравилась?

Я решил быть честным, несмотря на то, что в последние месяцы старался не щадить.

— Даш, ему семь лет. Ты чужая, совершенно ему незнакомая беременная тетя. Не все так просто.

Она вздохнула. Подняла на меня взгляд. Он показался мне до странного… знакомым. Именно это выражение обреченной печали. И я вспомнил. Принцесса, старая собака Даши, тучный дог с одышкой и кучей возрастных болезней. Мы усыпили ее немногим меньше года назад, когда онкология не оставила ей шансов.