Бывший муж

В качестве компенсации за регулярные опоздания сегодня вернулся на час раньше. Няня ушла, позволив мне сначала принять душ — щедро. Катька не спала и не плакала даже — лежала пузом на своем развивающем коврике и гипнотизировала взглядом погремушку. Погремушка, вот же бестыжая, приближаться сама отказывалась.

— Как день прошел?

Катя сфокусировала взгляд на мне и выдала длинную фразу, целую тираду. Она состояла из свистящих согласных, пропетых гласных, а в конце восклицание — явно сердится. Точно, еще и кулаком стукнула.

Серчает Катерина Ярославна.

— Завтра со мной поедешь, — вдруг решился я. — Будем маму твою переселять вместе со всем ее барахлом. Согласна?

Катька агукнула. А я понял — я начал воспринимать ее человеком. Не чем-то маленьким беззащитным, о котором надо заботиться, потому что это обязанность, потому что без заботы она пропадет. Именно — человеком. Со своими эмоциями, привычками, привязанностями. Я понимал, когда она сердится. Например если ее сейчас надолго уложить в люльку, она не примется сразу плакать — сначала ругаться будет.

Сердито, почти басом. Потом уже, не дозвавшись, разревется. И она явно Яну больше меня любила, но тут я ее понимал — Яну вообще невозможно не любить.

И такая тоска обуяла. Хотя бы потому, что сегодня Яна не придет — она с сыном. И я рад за него, его мама ради него на все готова, через себя перешагнет, и горло перегрызет кому угодно, если нужно будет. Но — легче не становится. Рисуются иддиличные картинки со счастьем, которого не бывает.

В них — я и Яна вместе. Илья здоров. С нами маленькая Катя, ползает, собирая пыль коленками в белоснежных штанишках. И да, в этих мечтах есть место для ушастого щенка, которого Яна обещала купить Илье. Я даже смотрел уже породы — бассет хаунд, например. Очень ушастый, смешной и при этом серьезен до чопорности. Сразу после лечения щенка нельзя, иммунитет будет катастрофически низок, но Илюшка оправится, я свято в это верил.

Только Дашка в эти мечты никак не вписывалась.

Когда я вспоминал вдруг о том, что у меня еще жена есть — скручивал стыд. Совесть шептала — ничему жизнь не учит. Опять на тех же граблях пляшешь, лоб в кровь разбив.

Катька, Господи, как хорошо, что Катька есть. Она не давала упасть в пучины самоонализа. То банально испачкает подгузник, то кушать захочет, то на ручки. Или вовсе измучает тем, что спать хочет, а уснуть никак не может.

— А поехали кататься, — предложил я ребенку ближе к десяти вечера.