Бывшие. Соври, что любишь

Максим, ты должен понимать: Леша знает, что Дэн ему не родной отец, но тем не менее любит его.

— Я понимаю это, Ульяна. Помню, как они общались на прогулке, — выдавливаю из себя слова. Откровенничать тяжело.

Кивает, принимая мои слова.

— Лешка никогда не был проблемным ребенком, хорошо ел, слушался, в меру баловался, в меру шкодничал. Тот случай с деньгами и драки — единственное темное пятно на его биографии.

Сжимаю до скрежета зубы и цежу сквозь них:

— Мне жаль, что тогда я не смог вас защитить. Если бы я знал…

— Я предлагаю рассказать Леше, когда он приедет сюда, — меняет тему на не менее важную.

— Я буду только рад этому. Считаешь, уже можно?

— Думаю, да. Затягивать не стоит, — ведет плечом.

— Глебу тоже нужно рассказать.

Уля задумчиво хмурится.

— Он может отреагировать очень болезненно, Максим. Другая страна, вдали от привычного и понятного дома. Где, кстати, его мать?

— Где-то, — веду рукой в воздухе и хмыкаю. — Она человек мира. Куда ее поведет природа, туда и отправится. С Глебом она связь практически не поддерживает.

Уля опускает глаза, никак не комментирует мои слова.

— Тогда тем более. Глеб в этой ситуации более уязвим, чем может показаться.

— Почему ты так считаешь? — удивляюсь искренне.

— Потому что Леша приобретает, а Глеб лишается части внимания.

— Я не допущу, чтобы Глеб чувствовал себя ущемленным.

— Он-то этого не знает.

Да, тоже повод для размышлений.

В очередной раз поражаюсь мудрости Ульяны.

Смотрим фотографии дальше. Лешка на них слюнявый, смешной, бровки домиком, глазки-пуговки. Дальше подборка его с одним зубом, на горшке, с лицом, перемазанным клубникой.

Душу в себе слезы, которые появляются сквозь улыбку. Твержу себе: я мужик, а мужики не плачут. Ульяна делает вид, что ничего не замечает, и комментирует каждое фото.

Тут достаточно фотографий не только с Улей и ее отцом, но и с Денисом.

Визуализирую себя на его месте…

Какого черта?.. Все проебал…

Когда фото подходят к концу, я закрываю альбом и откладываю его. Поворачиваюсь к Уле. Она тоже эмоционально вымотана.

Кладу руку ей шею и глажу скулу. Она не спешит сбежать, как делала это обычно. Сидит, ждет.

Касаюсь нежной кожи ее лица, провожу пальцем по виску, опускаюсь ниже к подбородку.

— Тебе так шли веснушки… — говорю тихо.