Бывшие. Соври, что любишь

— Но… зачем тебе это? — спрашиваю непонимающе. — Поезжай домой, к чему ночевать в больнице.

— А ты не понимаешь? — его голос прерывается, глаза наливаются кровью.

Почему-то мне кажется, что он теряет терпение, но держится.

— Нет, — отвечаю тихо.

Максим прикрывает глаза, выдыхает рвано.

— И с кем останется Глеб? Он же не будет ночевать с тобой тут.

— Глеба заберет мой отец. Он уже выехал. И я останусь, Ульяна. Возражения не принимаются.

Замолкаем. Я не в силах вести споры, да и чувствую, что Никонов не откроется мне.

— А что с людьми из той машины?

Отворачивается.

— Макс? — двигаю губами, но звука нет.

Никонов поднимает взгляд, смотрит тяжело.

— Случилось то, что случилось. Твоей вины в аварии нет. Менты забрали у меня регистратор, на записи видно, что тачка вылетает на встречку прямиком вам в лоб. Надо благодарить бога, что вы отделались так легко. Окажись это не малолитражка, а внедорожник, боюсь представить, как все было бы…

Даже несмотря на седативное, которое должно успокаивать, я всхлипываю.

Я не сразу замечаю, что мышцы лица Максима дергаются. Он придвигается ко мне. Кладет ладонь на здоровую половину лица, а сам опускает голову на подушку.

— Перестань плакать, Уль, — говорит мягко, но в голосе слышна боль. — Ты жива, Лешка выздоровеет. У вас обязательно все будет хорошо. Все позади. Вы в безопасности.

Не сдерживаясь, беру его руку в свою, сжимаю ладонь. Даже несмотря на успокоительное мне сейчас так страшно. Это какой-то животный ужас.

Мысль приходит резко, как вспышка губительной молнии.

А что было бы, если бы я умерла? Максим и Лешка даже не узнали бы, что на самом деле приходятся друг другу отцом и сыном. Что близкие. Самые родные.

— Ма-максим, — губы не слушаются, во рту страшно сухо. Сознание накрывает туманом, — мне надо сказать тебе, что… что….

— Скажешь, Уль, — он немного отодвигается от меня и смотрит, как мне кажется, устало, а еще немного с осуждением. — Обязательно скажешь… — туман такой мягкий и приятный. — Скажешь, Ульяна… почему мой сын носит фамилию чужого мужика…

Мне кажется.

Глава 34

Ульяна

Мне все приснилось.

Это была галлюцинация от седативного. Побочка от сотрясения. Последствия удара.

Максим не мог все узнать. Кто бы ему сказал? Да никто бы не сказал.

Перед выпиской я захожу к сыну. Он уже не такой бледный, как в первые дни после аварии. Улыбается, все рвется на улицу. Бегать, прыгать.

Понимаю его.