Бывшие. Соври, что любишь

— Денис!

Леша выкрикивает его имя, когда машина срывается и уезжает.

Выпутываюсь из рук Максима и бегу к сыну. Обнимаю его, но он вырывается и залетает в дом. Меня покидают силы, и я едва не падаю на сырую землю, но мою руку перехватывает Максим и усаживает на лавочку, которая стоит рядом.

Обвожу взглядом место действия.

Глеб растерянно прячет глаза, стоя в дверях, отец вздыхает и хмурится. Поднимаю глаза на Максима, который смотрит в упор.

— Что он сказал тебе? — спрашиваю его.

— Сказал, что, если бы не я, у вас с ним все было бы по-другому.

Подходит отец и становится напротив нас.

— Максим, думаю, вам с Глебом лучше уйти, — произносит безапелляционно.

— Хорошо, — соглашается Максим. — Уль, ты как? Как живот? Может, свозить тебя в больницу?

— Ничего не нужно, Максим, — говорю устало. — Мне уже лучше, а тебе правда стоит уехать.

Никонов кивает и жестом подзывает сына. Глеб подходит и говорит тихо:

— До свидания.

Когда машина Никонова скрывается из поля зрения, отец тяжело вздыхает:

— Кажется, настало время поговорить про настоящего отца Леши, да, дочь?

совсем скоро, девочки... совсем скоро

Глава 30

Ульяна

— Мне Максим сразу показался знакомым, но я не мог понять, откуда знаю его. А вот сейчас, видя вас рядом, вспомнил.

Папа сидит со мной на крыльце и смотрит на наш небольшой яблоневый сад. Листва опала, деревья стоят голые, будто мертвые. Мне кажется, когда-то и моя душа была такой.

— Что ты вспомнил, пап? — спрашиваю едва слышно.

— Я ведь видел вас вместе. Тогда, много лет назад. Я шел со смены, а вы гуляли в парке, за руки держались, он украдкой целовал тебя. Ты вся светилась и смеялась так громко, что звенело в ушах. Это Максим был тогда с тобой.

Да, наверное. Кроме него больше и некому.

— Леша похож на него, — говорит тихо. — Максим не знает?

— Нет.

— Надо сказать, Уль, — вздыхает. — Какой бы Денис ни был хороший отчим, он не отец. И сегодня мы ясно увидели это.

— Надо, пап, — соглашаюсь после небольшой паузы.

Нас с Максимом затягивает в воронку. С каждым днем становится слишком много общего, возникает все больше точек соприкосновения. Дальше просто нет смысла молчать.

— Я расскажу, пап. Как только соберусь с силами — расскажу. Пойду к Леше, проверю его.

— Давай, Уль. Иди, конечно.

Захожу в дом и направляюсь в спальню к сыну, открываю дверь. Лешка лежит на кровати, лицом к стене, всхлипывает.