Буря Жнеца. Том 1

Но я использовал бы этот хаос – для исцеления.

Цепи. Цепи, чтобы соединить фрагменты, скрепить их.

Падший бог был только средством, не более.

Но Рулад Сэнгар уничтожил все это. Протянув детскую руку. И теперь все умирает, отравленное. Крошится, увядая.

Он достиг основания насыпи, круглые гладкие камешки защелкали под его когтистыми пальцами. Крупный песок под ногтями, сырой, кусачий. Мой мир.

Дождь падал в полосах тумана, остро пахло мхом и гниющим деревом. А ветер… нес запах моря.

На крутом каменном склоне выстроились, словно часовые, рощицы черного дерева.

В них не прятались демоны. Это был мир тисте эдур.

Тень парящей совы скользнула по блестящей насыпи, пересекла тропинку, и Ханнан Мосаг застыл.

Нет. Не может быть. Ни один живущий не претендует на этот титул.

А он мертв.

И он даже не тисте эдур!

Впрочем, кто встал один против Рулада Сэнгара? Да, она хранит его отсеченный палец. Сова – самое древнее из предзнаменований, – сова означает его пришествие.

И все же гнев обуял его.

Я сам буду выбирать.

– Анди, лиосан, эдур – армии тисте. Никакого предательства. Предательства кончились – свяжите нас нашим словом, как связали друг друга. Свет, Тьма и Тень, первые элементы сущего. Энергия, и пустота, и непрерывное перетекание между ними. Три силы – первые, главные, чистейшие. Слушайте меня.

Продолжать он не мог.

Заплакав, Ханнан Мосаг склонил голову на камни.

– Как скажете, – пробормотал он. – Я не отвергну предзнаменования, ясно, значит, не мне выбирать. И он станет нашим Смертным Мечом Эмурланна – нет, не под старым титулом. Под новым, соответствующим эпохе.

Безумие – да разве он согласится? Летери…

– Да будет так.

Сгустились сумерки. И все же он ощутил тепло на щеке и поднял голову. В тучах появился просвет, на востоке – узкая полоса тьмы.

И на западе появился просвет в тучах.

Пылающий проблеск солнца.

– Да будет так, – прошептал он.

Брутен Трана отступил на шаг, когда распростертый на камнях колдун-король вздрогнул и подтянул ноги, как умирающее насекомое.

Через мгновение глаза Ханнана Мосага с трудом открылись. Затем обратились вверх.