Буря Жнеца. Том 1

Будете спорить? Вы считаете ее обрученной с вашим братом. А то, что он мертв, ничего не значит, ведь вы в отличие от младшего брата благородный человек.

Удинаас удивленно хрюкнул, когда Фир Сэнгар крепко ухватил бывшего раба за меховую накидку. Порыв гнева швырнул Удинааса на грязную каменистую осыпь.

Тисте эдур шагнул к извивающемуся летерийцу, однако Сэрен Педак встала на его пути.

– Хватит. Пожалуйста, Фир. Да, я знаю, он заслужил. Но… хватит.

Удинаас сумел сесть, Кубышка рядом, на корточках, пыталась стереть полосы грязи с его лица.

– В последний раз я делаю вам комплимент, Фир.

Сэрен повернулась к бывшему рабу:

– Довольно злобный комплимент, Удинаас. И повторю тебе твой же совет – не говори такого никогда. Если жизнь дорога…

Сплюнув пыль и кровь, Удинаас сказал:

– Да уж, мы действительно попали в темную комнату. И вам, Сэрен Педак, тут не рады. – Он поднялся на ноги. – Я предупредил.

Удинаас поднял взгляд, опираясь на плечо Кубышки. Его неожиданно яркие глаза внимательно изучили Сэрен и Фира, потом он взглянул вперед по тропинке, где Силкас Руин и Чик стояли бок о бок, разглядывая склоны.

– Вот самый животрепещущий вопрос – между прочим, немногие даже осмеливаются его задать. Кого из нас, друзья, не одолевает желание смерти? Может, стоит обсудить взаимное самоубийство…

Все молчали с полудюжину ударов сердца, а потом заговорила Кубышка:

– Я не хочу умирать!

Горькая улыбка бывшего раба увяла, внезапно сменившись выражением откровенного горя.

– Трулл не желал разглядеть собственной правды, – негромко сказал Фир. – Я был там, аквитор. И знаю, что видел.

Она не осмеливалась поднять глаза. Полезный подарок. Как мог такой воин объявить о своей любви ко мне? Как он хотя бы мог подумать, что достаточно меня знает? И почему я вижу его лицо так ясно, как будто он стоит передо мной? Я действительно зачарована. Ох, Удинаас, ты был прав. Фир – благородный, настолько благородный, чтобы разбить всем нам сердца.

Но, Фир, чествовать мертвых нет смысла.

– Трулл мертв, – сказала она, оглушенная собственной грубостью – и Фир явственно вздрогнул. – Он мертв."

"Как и я. И нет смысла чествовать мертвых. Печалься о потерянных возможностях, о молчаливо тающих обещаниях. Вот о чем печалься, Фир Сэнгар, и ты поймешь, наконец, что печаль – всего лишь зеркало, поднесенное вплотную к собственному лицу.

И каждая слезинка рождается выбором, который мы сами не сделали.