Бульдог. Хватка

Зато пруссаки потеряли только три тысячи солдат против восьми тысяч русских.

Простояв у места сражения неделю, похоронив павших и наскоро зализав раны, Румянцев начал отступать. Да так рьяно, что через три дня укрылся за укреплениями Мемеля. И вот это уже было похоже на переходы русской армии. Однако после этого Румянцев вновь впал в дрему, никак не реагируя на то, что фельдмаршал Левальд принялся восстанавливать свой корпус, немалая часть солдат которого дезертировала. Во всяком случае, именно так звучала официальная версия.

"Что самое удивительное, косвенно факт поражения признал и сам император. Во-первых, потери сторон не оспаривались и, более того, признавались. Во-вторых, Румянцев был отозван в Петербург для разбирательства. Правда, ничем серьезным для него это не обернулось. Все же пруссаки считались серьезным противником. Более того, с заметным опозданием русские объявили о своей победе при Гросс-Егерсдорфе.

Впрочем, она так и не была принята европейским сообществом.

Ну да, пруссаки это не французы. Фридрих вообще был талантливым полководцем и хорошим королем. Так, в отличие от других, он не стал отмахиваться от новой пули с войлочным пыжом, увеличивавшей дальность действительного огня, хотя и уменьшавшей скорострельность.

Опять же, несмотря на дороговизну, на манер русских Фридрих стал вводить в своей артиллерии новые оперенные снаряды. Правда, только в осколочном исполнении, с трубкой-замедлителем. Изготавливать к каждому снаряду еще и взрыватель для Пруссии все же было накладно.

Так что высокие потери русских были вполне объяснимы. Правда, Пригожину было решительно непонятно, как мог государь наградить высшим орденом империи того, кто допустил столь огромные потери.