Чужой ребенок

Я осознаю это, безвольно раскинув руки по сторонам, и неотрывно глядя в темные, гипнотические глаза.

Мыслей нет. Совсем нет. Есть только его взгляд, жадный, безумно жадный, довольный. Ему нравится то, что он видит, то, что ощущает…

Мне хочется прикоснуться.

Тянусь к его рубашке, но жесткие ладони перехватывают мои пальцы и припечатывают над головой, растягивая под тяжелым телом.

Ощущаю себя скованной, беспомощной, горячей…

Его губы опять на коже, на шее, кусает, совсем не нежно, но от него не ждешь, да и не хочешь никакой нежности.

И я вскрикиваю от каждого укуса, не могу сдержаться!

Хазаров останавливается, прихватывает меня за подбородок, сжимает губы, рассматривает внимательно и темно. Что у него во взгляде? Что? Не узнаю никогда…

А вот он явно все правильно читает в моих глазах.

Усмехается едва уловимо, а затем я слабо ахаю, когда переворачивает на живот.

Слепо таращусь перед собой на темную штору, бессильно скребу ногтями по покрывалу…

Я знаю, к чему эта пауза, знаю, что будет дальше… И жду этого.

Когда это случается, неожиданно почему-то, хотя я ждала, меня выгибает в пояснице до легкой боли, а он перехватывает, не давая упасть обратно на покрывало. Чувствую ладонь на горле, поворачиваюсь, хочу посмотреть на него, но не дает. Возвращает обратно, головой вниз, на покрывало, и все, что мне остается, только скулить от каждого жесткого движения, каждой ласки-не-ласки.

Он что-то шепчет, я не слышу.

Но поднять голову сил нет, повернуться тоже. Все внутри умирает и возрождается снова, это такое страшное и чудесное ощущение, я сосредотачиваюсь на нем, чтоб не сойти с ума.

И в итоге он вознаграждает меня, опять переворачивая на спину и накрывая собой.

Я упираюсь взглядом в его глаза, по-прежнему темные и жесткие, в такой ситуации особенно жесткие, но что-то в них не отпускает, заставляя пораженно всматриваться и всматриваться, искать и находить то, чего раньше не было…

Хазаров сжимает меня, до боли, перехватывает так, чтоб затылок уложить на предплечье, чтоб еще ближе, чтоб одно дыхание на двоих.

Сейчас они не холодные. Они обжигают. И я горю. И, когда он ускоряется, не позволяя мне отвернуться, нанизывая взглядом на острый, горячий стержень своего безумия, все-таки умираю.