Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Конечно, — смущенно отвела глаза. — Что за глупости.

Я начал закипать. Отец всегда смелый на людях, доводил специально, хотел, чтобы сорвался и репутацию испоганил. Агрессор, несдержанный деспот, жестокий сын. Возможно, это так, но зачем об этом знать за пределами семьи…

— Братик, — меня под руку взяла Стася, уводя от родителей, — оставь их…

Сестра последние два года совсем не говорила со мной о личном, только смотрела грустными жалостливыми глазами.

— Долго с ними жить будешь? — спросил в сотый или даже тысячный раз.

— Я не хочу оставлять маму, — медленно произнесла, улыбаясь чему-то своему. — А она не может без него.

— Скажи мне честно, — сжал ее руки. — Тебя нет? — смотрел испытывающе, но ощущал себя полностью бессильным. Если человек — жертва и не хочет выздоравливать, то тут никакими кулаками не исправить ситуацию. Я ведь мог остаться жертвой, но стал еще более жестоким, чем он.

— Нет, братик, все хорошо, — крепко обняла меня.

— Не говори мне о ней, — покачал головой, клацнув челюстью. — Не говори… — Стася единственная, на кого я не хотел орать и кому не мог приказывать, но она и без этого понимала, что там у меня рана, и болит она до сих пор.

Я вышел на улицу, убежал ото всех, курил, пока легкие не захотелось выплюнуть. Два года прошло, а меня до сих пор трясло от нашей последней встречи, от воспоминаний, от глаз ее проклятых.

Через неделю после похорон адвокат деда и его старинный друг пригласил нас на оглашение завещания. Собралось все благородное семейство: и близкие родственники, и дальние явились. Все жаждали урвать кусочек пирога.

— Я, Владислав Павлович Нагорный, — начал зачитывать завещание адвокат, — в здравом уме и трезвой памяти объявляю свою волю…

Началось все с мелочей: всем сестрам по серьгам.

— Генеральным директором и управляющим остается мой внук Святослав Игоревич Нагорный. Акции, денежные активы, все движимое имущество, принадлежащее мне, перейдет к нему, если…

И тут я напрягся. Все, у чего была приставка «если», мне жутко не нравилось.